Книга В темноте мы все одинаковы, страница 84 – Джулия Хиберлин

Меня тревожит другое: такие сугубо личные вещи Одетты до сих пор в доме, будто ждут ее возвращения.

Ладно, поначалу я все-таки слегкаиспугалась, увидев ногти с фиолетовым лаком, и подумала, что рядом есть кто-то живой. Или мертвая Одетта, прислоненная к стенке среди платьев.

Я выскочила из дома так быстро, что не помню, поставила ли стакан в шкафчик и заперла ли входную дверь. Вот о чем я беспокоюсь, заруливая на стоянку кафе «Молочная королева». И о своих отпечатках пальцев.

Банни учила, что надо съесть что-нибудь жирное и сладкое, если тошнит от нервов, а сейчас именно такой случай. Беру корзинку говяжьих палочек, жаренных в адской фритюрной субстанции, и такой большой стакан «Доктора Пеппера», что в нем утонул бы крысеныш. Припарковываюсь и набиваю живот, пока тошнота не отступает.

Достаю из рюкзака список подозреваемых и распечатанную карту Трудетты. Карта точна в одном: на ней есть онлайн-ссылки и подробный маршрут до каждой из ключевых точек от первой до десятой. Синий дом – под номером четыре.

Графическая же часть выглядит так, будто хоббит изобразил свою родину: деревья, дома, крошечные значки в виде лопат, корон, летучих мышей и восклицательные знаки вместо табличек «Проход запрещен». Ранчо Брэнсона, по размеру пятикратно превышающее все остальное, угрюмо нависает над городом, будто шотландский замок, хотя на самом деле находится далеко за городской чертой. Вокруг него лучами солнца расходятся восклицательные знаки. Не входить!

Каждый свободный клочок испещрен рисунками и дополнительными пояснениями. Второе имя президента Трумэна – тезки Труманелл – состояло из одной буквы С., потому что родители так и не смогли принять решение!

И я не могу. Кажется, что сейчас полночь, только солнце светит. На моих часах 14:07, а ощущение такое, будто день начался вчера.

Я пообещала Одетте. Неделя на все попытки. На то, чтобы попрощаться, – может, тогда она наконец уйдет из моих снов и нам всем больше не придется нырять в озеро за зелеными «эм-энд-эмс».

Я все думала: покажется ли мне эта пустынная дорога знакомой. Нет, до тех самых пор, пока вдали не возник дом Брэнсона, похожий на белую упаковку из-под молока с бетонным основанием. Выглядит совершенно непоколебимо. Теткин трейлер в Оклахоме во время торнадо катался туда-сюда, как пустая пивная жестянка.

Я вспоминаю про него из-за черных туч на западе. Взявшихся невесть откуда. Прямо как рак, сказала бы тетка. Мама пыталась убедить меня, что мрачное небо так же красиво, как и ясное. Говорила, мол, у нас нет гор, зато есть тучи – примета весны, часть жизни, к которой нужно просто привыкнуть.

Невозможно привыкнуть к тому, что каждый раз вызывает леденящий ужас.

Последний поворот – и на лобовое стекло шлепается капля дождя.

Кажется, будто во всем мире нет живых существ, кроме меня и нестройной стаи спугнутых ворон.

И вот я упираюсь в печально знаменитые ворота. Они широко распахнуты.

Надпись на баннере, который психи повесили здесь пять лет назад, гласит: «Сдесь живет убийца».

Вот и узнаем.

Уайатт Брэнсон открывает дверь с дробовиком, направленным прямо в мой здоровый глаз. Мысль о полной слепоте наполняет меня ужасом. Про то, что я, вообще-то, могу умереть, почему-то не думается.

Первое побуждение – ударить по стволу, но я не могу рассчитать расстояние. С одним глазом это не так-то легко сделать. Машина может оказаться гораздо ближе, чем ты думал. Можно промахнуться мимо руки, которую собираешься пожать, или дробовика, который хочешь оттолкнуть от лица.