Книга Прямой умысел, страница 30 – Александр Токун

Линник внимательно осмотрел окна и сделал неутешительный для следователя вывод:

— И здесь вы не правы! Видите эту защелку? Окно можно закрыть на нее только изнутри.

— Не станете же вы утверждать, что смерть невесты и подруги Онисима с разницей в несколько дней — чистая случайность?

— А вот это интересный вопрос. Либо Федора случайно узнала о связи Онисима с Варварой, либо кто-то сообщил ей об этом намеренно. Во втором случае эти смерти непосредственно связаны между собой.

— Что вы имеете в виду? — не понял Поправка.

— Кто-то снова хотел подставить Онисима, — пояснил Кондрат. — Тот, кто специально сказал Федоре, что Онисим изменяет ей с Варварой, и довел ягодницу до самоубийства, и есть убийца Стеши.

Линник с трудом подавил одолевавшую его зевоту и примирительно сказал:

— Демьян Демидович, будьте добры, распорядитесь насчет чая. Я сегодня совершенно не выспался, полагаю, как и вы, а работы тут, похоже, еще предстоит немало.

Когда на улице стало достаточно светло, чтобы в комнате можно было погасить лампу, в дом тяжело ввалилась грузная растрепанная женщина пятидесяти лет с бородавкой над губой.

— Федора! — позвала она с порога, в недоумении осматривая присутствующих. — Что здесь произошло?

— Простите, Гликерия Григорьевна, — обратился к вошедшей Поправка, — я вынужден с прискорбием сообщить о том, что ваша племянница покончила с собой.

— Что? — осеклась женщина. — Федора!

Она бросилась к телу племянницы, захлебываясь горькими рыданиями. Не в силах смягчить постигшее женщину горе, мужчины смущенно наблюдали, как она искренне оплакивает конец, возможно, последней отрады в своей жизни. Линник подавленно пережевывал пустоту, следователь хмуро смотрел в окно, доктор Такуш машинально перебирал инструменты в своем чемоданчике.

— Говорила я тебе не связываться с этим непутевым! Обесчестил и бросил, ирод… Будь он проклят! — причитала хозяйка дома, заливаясь слезами. — Бедная моя девочка! Такой грех на душу взяла, такой страшный грех… Господи! — и новая волна рыданий захлестнула несчастную женщину.

— Как это случилось? — спросила она у врача, немного оправившись.

— Она отравилась ягодами красавки, — ответил Такуш.

— Ой-и-ё-и-ёй! — Гликерия Григорьевна снова разразилась потоком слез. — Это же я ей когда-то показала красавку, чтобы никогда не ела этих ягод! Прости меня, прости, моя девочка…

Женщина зарыдала еще громче, чем прежде. Наконец Поправка не выдержал:

— Арсений Сергеевич! Есть у вас какое-нибудь успокоительное? Дайте ей валерьянки, что ли.

— Да, конечно, — кивнул врач.

Он достал пузырек и вылил несколько ложек настойки в кружку.

— Выпейте это, пожалуйста.

— Нет, — отмахнулась было тетка Федоры.

— Выпейте, вам станет легче. Слезами горю не поможешь, — мягко заметил Такуш.

Женщина нехотя вняла уговорам доктора и, мелко стуча зубами о фарфоровый бортик, выпила содержимое кружки.

— Вот так, — удовлетворенно сказал врач. — А теперь сядьте, успокойтесь.

Гликерия Григорьевна послушно последовала совету Такуша. Вскоре слезы у нее иссякли, на лице застыла маска апатии, время от времени искажаемая судорожными всхлипами.

— Вам легче? — участливо осведомился следователь у тетки Федоры.

— Легче, —вздохнула та.

— Я понимаю ваше состояние, но нам с господином сыщиком нужно задать вам несколько вопросов. Сможете сейчас ответить или нам повременить?