Книга Проклятие фараона, страница 4 – Барбара Мертц

– Ничего, – спокойно сказала Эвелина. – У него режутся зубки, и поэтому он иногда бывает немного не в настроении.

– Не в настроении? – недоверчиво повторил Эмерсон.

Я шагнула в комнату, за мной проследовали остальные. Ребенок смотрел на нас в упор. Он уверенно сидел на полу, вытянув перед собой ноги, и меня сразу же поразили его очертания – он представлял собой практически совершенный прямоугольник. Те младенцы, которых мне доводилось наблюдать, обычно имели сферическую форму. У этого же были широкие плечи, прямая спина, шея совершенно отсутствовала, а угловатость черт не могла скрыть даже младенческая припухлость. Его глаза, не того неопределенно голубого цвета, какой обычно бывает у нормальных детей, а темные, густого сапфирового оттенка, смотрели на меня с почти взрослой расчетливостью.

Эмерсон начал осторожно заходить слева – так приближаются к рычащей собаке. Глаза младенца немедленно устремились на него. Эмерсон остановился. Его лицо приобрело идиотское сахарное выражение. Он присел на корточки.

– Малыш, – пропел он. – Ути-пути, кто у папы такой ути-пути. Иди к папочке.

– Ради всего святого, Эмерсон! – воскликнула я.

Внимательные синие глаза ребенка обратились ко мне.

– Я – твоя мать, Уолтер, – сказала я медленно, по слогам. – Твоя мама. Полагаю, ты еще не умеешь говорить «мама».

Внезапно малыш шлепнулся лицом вниз. Эмерсон тревожно вскрикнул, но он зря волновался – ребенок ловко подобрал под себя конечности и с невероятной скоростью пополз прямо ко мне. У моих ног он остановился, откинулся и поднял руки.

– Мама, – сказал он.

Его крупный рот разъехался в улыбке, которая произвела ямочки на обеих щеках и обнажила три крошечных белых зуба.

– Мама! На. На, на, на, НА!

Голос становился все громче; от последнего «НА!» задребезжали стекла.

Я поспешно наклонилась и схватила это существо. Ребенок оказался на удивление тяжелым. Обвив руками мою шею, он зарылся лицом мне в плечо.

– Мама, – произнес он приглушенным голосом.

По непонятной причине – вероятно, потому что он ухватился за меня так крепко, – некоторое время я не могла произнести ни слова.

– Он очень развит для своего возраста, – сказала Эвелина с такой гордостью, как если бы он был ее собственным сыном. – Обычно дети не говорят до года, но этот молодой человек может похвастаться весьма богатым словарем. Каждый день я показывала ему ваши фотографии и говорила, кто на них изображен.

Эмерсон стоял рядом со мной, как завороженный, с невероятно жалким видом. Ребенок ослабил хватку, взглянул на отца и с холодным расчетом – а я не могу назвать это иначе, особенно в свете дальнейших событий, – вырвался из моих объятий и катапультировался в его сторону.

– Папа, – сказал он.

Эмерсон подхватил его. Несколько секунд они изучали друг друга с одинаковыми идиотическими улыбками. Затем Эмерсон подбросил его вверх. Существо взвизгнуло от восторга, и тогда он подбросил его снова. Когда голова младенца слегка задела потолок, Эвелина воспротестовала столь бурному проявлению отцовских чувств. Я промолчала. Меня охватило странное предчувствие, что я стою на пороге сражения длиной в жизнь, сражения, в котором мне уготована роль побежденной.

Своим прозвищем ребенок обязан Эмерсону. Он сказал, что грозной внешностью и властным характером тот крайне напоминает египетского фараона, второго носителя этого имени, который заполонил берега Нила собственными изображениями в виде гигантских статуй. Я вынуждена была признать это сходство. Ребенок определенно не имел ничего общего с братом Эмерсона, в честь которого его назвали, – Уолтер был человеком мягким и деликатным.