Книга Проклятие фараона, страница 2 – Барбара Мертц

Изначально сэр Харольд грозился отдать Эмерсона в руки правосудия. Ему воспрепятствовало лишь соображение, что такой поступок нельзя назвать джентльменским (очевидно, в травле одной бедной лисы отрядом наездников в сопровождении своры собак он не находил ничего предосудительного). От рукопашного поединка с Эмерсоном его удержали внушительные размеры и слухи (небезосновательные) о воинственном темпераменте последнего. Поэтому он довольствовался тем, что при встрече делал вид, что не замечает Эмерсона. Эмерсон не замечал, что его не замечают, и их отношения складывались самым мирным образом, пока моего мужа не посетила мысль раскопать курган сэра Харольда.

Курган был совсем недурен – сто футов в длину и тридцать в ширину. Такого рода памятники являются захоронениями древних воинов-викингов, и Эмерсон надеялся обнаружить там похоронные регалии вождя, а возможно, и свидетельства варварских жертвоприношений. Поскольку я прежде всего человек честный, откровенно признаюсь, что моя любезность в отношении леди Кэррингтон была отчасти продиктована моим собственным горячим интересом к этим раскопкам. Хотя забота об Эмерсоне тоже сыграла свою роль.

Он скучал. О да, конечно, он всячески пытался это скрыть! Я уже говорила и не перестану повторять, что у Эмерсона есть свои недостатки, но он не склонен к несправедливым упрекам. Он никогда не обвинял меня в трагедии, которая разрушила его жизнь.

Мы познакомились на археологических раскопках в Египте. Люди, обделенные воображением, вряд ли сочтут приятным этот род занятий. Болезни, чрезвычайная жара, неудовлетворительные, а то и вовсе отсутствующие санитарные условия, а также определенно непомерное количество песка в некоторой степени способны затмить радость от обнаружения сокровищ исчезнувших цивилизаций. Однако Эмерсон такую жизнь обожал, и, после того как мы соединились брачными, профессиональными и материальными узами, я разделила с ним эту страсть. Даже после рождения сына нам удалось вырваться на продолжительную экспедицию в Саккару. Той весной мы приехали в Англию, исполненные твердых намерений вернуться ближайшей осенью. Но нас подстерегало проклятие, как могла бы сказать леди Шалот (на самом деле, если мне не изменяет память, что-то подобное она и сказала). Это был наш сын – Рамсес Уолтер Пибоди Эмерсон.

Я обещала, что вернусь к рассказу о Рамсесе. Тут не получится отделаться парой строчек.

Ребенку едва исполнилось три месяца, когда мы оставили его на зиму с моей близкой подругой Эвелиной, которая была замужем за младшим братом Эмерсона, Уолтером. От своего деда, взбалмошного старика герцога Чалфонтского, Эвелина унаследовала замок Чалфонт и изрядную сумму денег. Ее муж, один из редких людей, чье общество я в состоянии выносить дольше часа, сам является выдающимся египтологом. В отличие от Эмерсона, который предпочитает раскопки, Уолтер – филолог, специализирующийся на дешифровке различных вариантов древнеегипетского языка. Он счастливым образом устроился со своей красавицей-женой в ее семейном поместье – дни напролет читал истлевшие головоломные тексты, а вечерами играл со своим постоянно растущим семейством.

Эвелина, добрейшая душа, была рада взять Рамсеса на зиму. Природа только что нарушила ее планы стать матерью в четвертый раз, поэтому младенец пришелся весьма кстати. В свои три месяца Рамсес был вполне милым ребенком с копной черных волос, большими синими глазами и носом-пуговкой, в котором уже угадывалась будущая основательность. Он почти все время спал (как потом скажет Эмерсон, берег силы на будущее).