Книга Проклятие фараона, страница 22 – Барбара Мертц

Но Рамсес был глух к сарказму.

– Я хосю сказать, – настаивал он, – сто его убили его плиблизенные.

– Исключено, – воскликнул Эмерсон. – Питри тоже выдвигал эту абсурдную гипотезу, но это невозможно, поскольку…

– Достаточно, – вмешалась я. – Уже поздно, и Рамсесу пора спать. Кухарка будет вне себя, если мы тотчас не спустимся вниз.

– Ну что ж. – Эмерсон склонился над кроваткой. – Спокойной ночи, мой мальчик.

– Спокойной носи, папа. Думаю, здесь замесана леди из галема.

Я схватила Эмерсона за руку и подтолкнула его к двери, прежде чем он мог развить это интересное предположение.

Завершив свою часть ежевечернего ритуала (я опущу его описание, ибо оно вряд ли что-то добавит к моему рассказу), я последовала за Эмерсоном.

– Право, – сказала я, взяв мужа под руку, – иногда мне кажется, что Рамсес чересчур развит для своих лет. Интересно, он знает, что такое гарем? Пожалуй, не стоит читать ребенку на ночь о таких зверствах – вряд ли это благотворно влияет на нервы.

– У Рамсеса стальные нервы. Не волнуйся, он будет спать сном праведников, а к завтраку предъявит нам готовую теорию.

– Эвелина будет рада взять его на зиму.

– Опять ты об этом? Неужели ты настолько лишена материнского инстинкта, что подумываешь бросить собственного ребенка?

– Похоже, мне приходится выбирать между ребенком и мужем.

– Нет, ни в коем случае. Никто никого не бросает.

Мы заняли свои места за столом. Под пристрастным взглядом Уилкинса лакей подал первое блюдо.

– Превосходный суп, – довольно сказал Эмерсон. – Передайте кухарке, Уилкинс, будьте так добры.

Уилкинс склонил голову.

– Давай проясним кое-что раз и навсегда, – продолжил Эмерсон. – Я не хочу, чтобы ты изводила меня изо дня в день.

– Я никогда тебя не извожу.

– Нет, потому что я тебе этого не позволяю. Уясни себе, Амелия: я не поеду в Египет. Я отказал леди Баскервиль и не передумаю. Понятно?

– Ты совершаешь серьезную ошибку, – сказала я. – Я думаю, тебе следует поехать.

– Твое мнение мне известно. Ты высказываешь его весьма регулярно. Почему ты не позволишь мне решать самому?

– Потому что ты неправ.

Нет смысла приводить здесь дальнейшее содержание спора. Он продолжался в течение всего ужина. Время от времени Эмерсон, пытаясь доказать свою правоту, искал поддержку у Уилкинса и Джона, нашего лакея. Джон, служивший у нас всего несколько недель, поначалу смущался. Однако постепенно заинтересовался нашей беседой и стал добавлять свои комментарии, не обращая внимания на гримасы и косые взгляды Уилкинса, который уже давно привык к эксцентричным манерам Эмерсона. Дабы пощадить чувства дворецкого, я попросила подать кофе в гостиную, и Джон был отпущен за ненадобностью.

– Лучше бы вам остаться дома, сэр, – заявил он напоследок с серьезным видом. – Эти туземцы – народец странный. И нам всем будет не хватать вас, если уж вы решитесь поехать.

Хотя Джону разрешили уйти, нашего спора это не разрешило: я со свойственным мне упорством стояла на своем, несмотря на попытки Эмерсона сменить тему. В конце концов с яростным криком он швырнул чашку в камин и выскочил из комнаты. Я последовала за ним.

Когда я пришла в спальню, Эмерсон раздевался. Фрак, галстук и воротничок уже украшали предметы обстановки. Он дернул на груди рубашку, и пуговицы брызнули в разные стороны.