Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 21 – Дженни Холландер

– Перезвони Райли, пожалуйста, – диктую я Джули. – Спроси ее, свободна ли она сегодня вечером. Скажи, что я хотела бы пригласить ее выпить.

К тому моменту, как Райли заходит в «Саван», винный бар рядом с офисами «Кей-би-си», который порекомендовала мне Джули, я выпиваю два бокала розового и снова чувствую себя самой собой: спокойной и собранной. Немного воспоминаний о Кэрролле, парочка намеков на вакансии в «Кей», несколько уместных вопросов о Стеф, и я пойму, как это остановить. Пойму, что изменилось для Стеф за последние три года, что нужно изменить, чтобы все это кончилось.

– Чарли, – еле выдыхает запыхавшаяся Райли. – Я опоздала.

Я добродушно машу рукой.

– Все хорошо, все хорошо. – Я включаю тон, которым обычно разговариваю с рекламодателями. Такой, словно мы с ними лучшие друзья, хотя на кону стоят сотни тысяч долларов. – Прошло так много времени. Выглядишь замечательно.

Это и правда и неправда. Райли по-прежнему красива: яркие светло-голубые глаза, гладкий прямой пробор, но вокруг носа и рта появились глубокие морщинки.

– Спасибо, – говорит она, падая на стул напротив меня. – Это мне? – Она показывает на стоящее перед ней вино, и я киваю. – Спасибо. Ты выглядишь…

Я жду. Для большего эффекта кладу руку на свою «Шанель», как на любимого питомца.

– Иначе, – предсказуемо отвечает она.

– Старше, – дежурно отшучиваюсь я, хотя знаю, что она имеет в виду не это.

Я никогда не была одной из тех, кого мамаши называют куколками, и в Кэрролле даже не пыталась что-то в себе изменить: моя кожа сияла без макияжа, волосы казались нарочито взъерошенными, а не спутанными. Но потом посторонние начали узнавать меня – из-за той фотографии, где меня выводят под руки, где волосы еще темные, а лицо ненакрашенное, – и постепенно я начала меняться. Отбелила зубы на свою первую рождественскую премию. Сделала новый нос на остатки «сладких денег». Сначала осветлила волосы, потом перекрасилась в медовый блонд. Научилась ходить на каблуках. В тот день, когда меня назначили главным редактором, я пошла в «Барнис»[7]– боже, как я скучаю по «Барнису», – чтобы купить свой первый клатч от «Ив Сен-Лоран».

Как я уже говорила, я не могу представить все то, что есть у меня сейчас, без той самой ночи. Чарли из Лондона, Чарли из Кэрролла, с ее джинсами из «Топшоп», отвратительной осанкой и гнездом на голове, та Чарли не выдержала бы и дня в моей новой жизни.

– Если честно, – говорит Райли, – я удивилась, получив твое… приглашение. Конечно, я знала, что ты все еще в городе, но…

Я вижу, что ей хотелось бы сказать ты куда-то пропала.

– Рада тебя видеть, – вру я.

– И я, и я. Что ж. – Она вздыхает. – Многое вспоминается, конечно. И конечно, не самое приятное. Но это… – Она машет рукой. – Это не твоявина.

Господи, да тебя там даже не было. Но я не перестаю улыбаться.

– Я и не знала, что ты теперь работаешь со Стеф.

«Со Стеф» звучит лучше, чем «на Стеф».

– Ну. – Райли фыркает. За эти годы она изменилась не только внешне. В Кэрролле мы мало общались, но я помню, что она была веселой и дружелюбной. Кажется, она стала жестче. – На самом деле я пошла к ней не по своей воле. Проблемы с визой и все такое. Стефани финансово помогла мне. Сказала, что я буду ее помощницей всего пару лет, а потом стану продюсером. – Она снова фыркает. – Так и не стала, конечно же.