Книга Дело о нескончаемых самоубийствах, страница 67 – Джон Диксон Карр

Хижина была площадью около дюжины футов, с толстыми стенами, примитивным камином и каменным полом. Здесь никто не жил, и, очевидно, Форбс использовал коттедж как своеобразное убежище. Всю обстановку составляли походная кровать, стол, два кухонных стула, умывальник с миской и кувшином и шкаф с заплесневевшими книгами.

Дворняга уже перестала неистово скулить, за что Алан был ей благодарен. Пес улегся рядом с повешенным так, чтобы глядеть с обожанием на его изменившееся лицо, и время от времени вздрагивал.

– У меня тот же вопрос, что и у Кэтрин, – сказал Алан. – Это самоубийство или нет?

Доктор Фелл шагнул вперед и коснулся руки Форбса. Пес напрягся. От угрожающего рычания, зародившегося где-то в горле, все его тело начало сотрясаться.

– Тихо, мальчик! – сказал доктор Фелл. – Тихо!

Он отступил назад, достал часы и уставился на них. Кряхтя и что-то бормоча, прохромал к столу, на краю которого стояла керосиновая лампа с крюком и цепочкой. Кончиками пальцев доктор Фелл подхватил и потряс лампу. Там же рядом он увидел и жестянку с керосином.

– Пусто, – сказал он. – Керосин выгорел, но лампой явно пользовались. – Он указал на тело. – Окоченение не полное. Смерть, несомненно, наступила ранним утром: возможно, в два или три часа. Час самоубийств. И посмотрите сюда. – Теперь он указал на плетеный пояс на шее мертвеца. – Любопытно, – продолжал он, нахмурившись. – Настоящий самоубийца неизменно принимает самые тщательные меры, чтобы оградить себя от малейшего дискомфорта. Например, если вздумает повеситься, то никогда не возьмет проволоку или цепь – они ведь могут оцарапать или как-то поранить шею. Если выберет веревку, то подложит что-нибудь, чтобы она не натирала. Посмотрите! Алек Форбс воспользовался мягкой веревкой, да еще и носовые платки подсунул. Подлинный признак самоубийства или…

– Или что?

– Настоящего гения убийства, – сказал доктор Фелл.

Он наклонился, чтобы осмотреть пустой бочонок из-под виски. Подошел к единственному окну. Просунув палец сквозь сетку решетки, потряс ее и убедился, что она надежно приколочена. Оживленно и даже суетливо вернувшись к двери, он внимательнейшим образом изучил дверной засов, не прикасаясь к нему.

Затем доктор Фелл обвел взглядом комнату и топнул ногой. Его голос звучал гулко, как ветер в подземном туннеле.

– Вот черт! – воскликнул он. – Этодействительносамоубийство. Должно быть самоубийство. Высота бочонка как раз такая, чтобы он мог с него соскочить, и бочонок откатился как раз на то расстояние, на какое и должен был. Никто не смог бы ни проникнуть в дом, ни покинуть его через зарешеченное окно или прочно запертую дверь.

Он посмотрел на Алана с некоторым беспокойством:

– Видите ли, что греха таить, я кое-что знаю о всяких хитростях с дверьми и окнами. Можно сказать, что такие вопросы меня… хм… в некотором роде преследуют.

– Я слышал об этом.

– Но я не могу, – продолжал доктор Фелл, сдвигая шляпу, – не могу придумать, как можно сплутовать с засовом, если нет замочной скважины и если дверь так плотно прилегает, что ее нижний край скребет пол. Как вот эта. – Он показал на вход. – И я не могу придумать, как сплутовать с окном, если оно закрыто стальной сеткой, прибитой изнутри. Опять же как вот эта. Разве что Алек Форбс… Опа!

Возле камина, как бы срезая угол комнаты, стоял книжный шкаф. Доктор Фелл обратил на него внимание, когда, осматривая камин, к своему неудовольствию, понял, что дымоход слишком узок и забит сажей, чтобы через него мог проникнуть человек. Отряхнув пыль с пальцев, он повернулся к книжному шкафу.