Книга Дело о нескончаемых самоубийствах, страница 64 – Джон Диксон Карр

Теперь перейдем к событиям следующего дня. Ангус оставил свой дневник на виду, чтобы его нашла полиция. Но его находит и присваивает Элспет. Она думает, что Алек Форбс убил Ангуса. Прочитав большую часть дневника, она понимает – как Ангус и хотел, чтобы все поняли, – что́ именно убило Ангуса. У нее есть Алек Форбс, убийца. Она повесит грешника выше, чем Амана[36]. Элспет садится и пишет в «Дейли флудлайт». Уже после того, как письмо было отправлено, она вдруг заметила нестыковку. Если это сделал Форбс, то, перед тем как его вышвырнули, он должен был задвинуть сундук под кровать. Но Форбс не мог этого сделать! Ведь она самолично заглянула под кровать и не увидела там никакого сундука; и что самое ужасное, она уже рассказала об этом полиции.

Доктор Фелл взмахнул рукой:

– Эта женщина прожила с Ангусом Кэмпбеллом сорок лет. Она знает его как облупленного. Она видит его насквозь с той почти патологической ясностью, которую проявляет женский пол в отношении наших причуд и глупостей. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, где кроется подвох. Это сделал не Алек Форбс, это сделал сам Ангус. И вот… Нужно ли объяснять дальше? Подумайте о ее поведении. Подумайте, как она внезапно переменила мнение насчет сундука. Подумайте, как она искала предлог, чтобы впасть в истерику и вышвырнуть из дома газетчика, которого сама же и призвала. Подумайте прежде всего о ее положении. Если она скажет правду, то потеряет все до последнего пенни. С другой стороны, если она обвинит Алека Форбса, то ввергнет свою душу в геенну огненную на вечные времена. Подумайте об этом, дети мои, и не относитесь слишком сурово к Элспет Кэмпбелл, когда она порой теряет самообладание.

Образ той, кого Кэтрин назвала вздорной, выжившей из ума старухой, претерпел в их сознании любопытную трансформацию.

Воскрешая в памяти ее взгляды, слова и жесты, пытаясь разглядеть истинное «я», скрытое под черной тафтой, Алан почувствовал, что теперь он кардинально иначе воспринимает ее – как в чувствах, так и в мыслях.

– И что же дальше? – спросил он.

– Ну как же! Она отказывается принимать решение, – ответил доктор Фелл. – Она возвращает дневник в комнату в башне и предоставляет нам самим принять то решение, которое нам больше по нраву.

Автомобиль забирался все выше в горы, пейзаж вокруг становился все более суровым. Пустынные нагорья, с кое-где понатыканными уродливыми вышками противовоздушной обороны, бурели на фоне гранитных горных хребтов. Небо затягивало облаками, а влажный бриз дул им в лицо.

– Итак, согласны ли вы с тем, – подытожил доктор Фелл после паузы, – что это единственное объяснение, которое увязывает все факты?

– Тогда, если мы не ищем убийцу…

– О милостивый государь! – возмутился доктор Фелл. – Мы таки ищем убийцу!

Они резко обернулись к нему.

– Задайтесь и другими вопросами, – сказал доктор Фелл. – Кто и зачем выдавал себя за призрачного горца? Кто и зачем желал смерти Колина Кэмпбелла? Напоминаю: если бы не счастливый случай, Колин был бы сейчас мертвее мертвого.

Размышляя и жуя мундштук своей погасшей трубки, он шевельнул рукой так, словно пытался ухватить нечто ускользающее от него.

– Портреты, – добавил он, – иногда наводят на необычные мысли.

И тут доктор Фелл, кажется, наконец осознал, что все это время распинался в присутствии постороннего. Он поймал в водительском зеркале взгляд угрюмого коренастого шофера, который на протяжении многих миль не проронил ни слова. Доктор хмыкнул и фыркнул, смахнув с плаща пепел. Словно очнувшись от путаного сна, он огляделся: