Книга Дело о нескончаемых самоубийствах, страница 59 – Джон Диксон Карр

– Вы же не будете возиться с этой штукой? – встревожился Свон.

– Доктор Фелл велел ее открыть. Он сказал, что на ней нет никаких отпечатков пальцев, так что не стоит беспокоиться по этому поводу.

– Вы многое принимаете на веру, полагаясь на слова этого старикана. Но если вы знаете, что делаете, – открывайте.

Эта часть была самой трудной. Алан откинул защелки большими пальцами и поднял крышку.

Как он и ожидал, сундук был пуст. Однако его воображение уже без труда нарисовало всевозможные неприятные вещи, которые он мог бы увидеть.

– Что именно старикан велел вам сделать? – поинтересовался Свон.

– Просто открыть и убедиться, что здесь пусто.

– Но что тут могло быть? – взревел Свон. – Говорю вам, я с ума сойду, пытаясь разобраться во всем этом! Я… – Свон умолк. Его глаза расширились, а затем сузились. Он вытянул палец и указал на бюро с откидной крышкой.

На краю столешницы, наполовину скрытая бумагами, в месте, где ее точно не было накануне, лежала небольшая книжка карманного формата в кожаном переплете, на обложке которой золочеными буквами было выведено: «Ежедневник, 1940».

– Не это ли вы искали?

Оба бросились к дневнику, но Алан успел первым.

Имя Ангуса Кэмпбелла было написано на форзаце мелким, неровным, немного школьным почерком – Алан предположил, что пальцы писавшего были сведены артритом. Ангус аккуратно заполнил таблицу, в которой указал разнообразные сведения – например, размер воротничка и размер обуви (почему составители ежедневников считают, что мы можем забыть размер воротничка, остается загадкой); а в графе «номер водительского удостоверения» написал «нет».

Эти сведения Алана не заинтересовали, чего нельзя сказать о строчках, которые теснились на каждой странице ежедневника. Последняя запись была сделана в ночь смерти Ангуса, в субботу 24 августа. Алан Кэмпбелл почувствовал, как у него сдавило горло, а в груди тяжело застучало, когда его взгляд упал на ту самую заметку.

«Суббота.Банк одобрил чек. ОК. Элспет неважно себя чувствует. Не забыть: сироп из инжира. Написал Колину. А. Форбс приходил сегодня вечером. Утверждает, что я его обманул. Ха-ха-ха. Я сказал, чтобы не возвращался. Он сказал, что не вернется, нет необходимости. В комнате сегодня стоит странный кисловатый запах. Не забыть: написать в Военное министерство о тракторе. Использовать для армии. Напишу завтра».

Далее шел чистый лист, обозначивший конец жизненного пути автора.

Алан снова пролистал страницы. Он не стал больше ничего читать, хотя заметил, что в одном месте был вырван целый лист. Он думал об этом коренастом грузном старике, у которого был нос картошкой и седая шевелюра и который писал эти слова, а в это время уже что-то подстерегало его.

– Хм, – сказал Свон. – Не слишком-то помогло, не так ли?

– Я не знаю.

– Ну что ж, – произнес Свон, – если вы увидели то, что хотели найти или, вернее, опасались найти, то давайте снова спустимся вниз, хорошо? Может, с этим местом и все в порядке, но у меня от него мурашки по коже.

Сунув дневник в карман, Алан собрал инструменты и пошел следом за Своном. В гостиной внизу они обнаружили доктора Фелла при полном параде – на нем был старый черный костюм из шерсти альпаки и галстук-шнурок. Алан с удивлением заметил, что его плащ-накидка с крупными складками и шляпа с широкими полями лежат на диване, тогда как вчера вечером они висели в холле.