Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 93 – Джордан Проссер

– Нахуй цифры! – вопит Минни.

– Мы вмешались в естественные границы нашего существования и понимания – границы, охраняемые временем. Рэн Хасимото стала свидетельницей послежизни! Вы только вдумайтесь. У каждого из нас одна жизнь. Один восьмидесятилетний ломтик из тех четырнадцати миллиардов лет – и чур не подглядывать ни вперед, ни назад. Таковы правила. А тут она просто идет и, так-растак, подглядывает! Просто впорхнула себе в послежизнь и тут же прыг обратно, нарушив по ходу самые фундаментальные правила как физики, так и теологии. И сделала это отнюдь не один раз, а дюжину! Да я б на месте времени… меня бы всю расколбасило.

– Эдвина, – произносит Эйбел. – Вы говорите о времени так, словно это что-то живое.

Эдвина подается к своей публике, выталкивая из себя слова:

– Потому что я его таким и считаю. И думаю, оно знает. Я считаю, что оно знает о том, что мы пытаемся его как-то наебать. Думаю, оно знает, что за ним наблюдают, вмешиваются в него, с ним работают. Его исследуют, растягивают и оскверняют. И, я считаю, нам следует ожидать того, что в результате оно станет вести себя еще непредсказуемее.

– Жалко, что мы это не записали, – говорит Аш Данте.

Эйбел качает головой и тянет свою выпивку.

– Я хочу попробовать немножко, – произносит Минни. Эдвину она слушала, сжав кулаки и наполняясь мужеством спросить: – Можно?

– Немножко?.. – подсказывают Ладлоу.

– Трипто-бля… немножко, блядь, Б!

– Правда?

– Да! – взрывается Минни. – Я больше ни о чем думать не могу! Я словно изучала какое-то экзотическое животное, ни разу не видя его в дикой природе, – всю свою жизнь и целую карьеру строя на чужих фотоснимках с сафари. Мне нужноего попробовать. Мне нужно самой увидеть.

Аш встает.

– Данте, – с почтением произносит он. – Тащи свой саксофон.

Данте салютует ему и пулей выметывается из пентхауса, спускается на два этажа к себе в номер, к кровати, к кожаному кофру, спрятанному под ней, к его внутренностям с красным напылением и видавшей виды латунной «Ямахе», которую ему подарил дедушка.

Аш кружит по дну амфитеатра.

– Я вырос в религиозной семье, – сообщает он Минни, которая взирает на него снизу вверх широко распахнутыми глазами. – Каждое воскресенье ходил к мессе, пока не исполнилось восемнадцать. И ни разу в жизни не ощущал я, что меня это трогает. Слова скатывались с меня, но никогда не промачивали насквозь. Потом, вскоре после того, как мы закончили гастроли с нашим первым альбомом, Ориана показала мне Б. И в первый же день, когда его попробовал, я обрел свою религию. Ложитесь на ковер.

Минни послушно ложится. Запыхавшись, возвращается Данте, пристегивает сзади к инструменту шейный ремешок. Начинает играть линию медных из «Рождены бежать» в миноре[51].

– Соберитесь все вокруг.

Ладлоу, Фьють, Эйбел и Эдвина становятся в нетесное кольцо вокруг Минни.

– Руки положите вдоль тела, – говорит ей Аш. – Сделайте выдох. С силой вздохните. А теперь запрокиньте голову. – Он так уже поступал с несколькими – вводил их первый улет. Это Аш в своем наимудрейшестве – и он невыносимее некуда. Минни он толкает ту же самую речугу, которую Джулиану толкнул Тревор в том рейсе из Медельина в Окленд: тепло, стеснение в груди. Жевание щек, свободная ассоциация. Затем внезапный нахлыв – и внезапное прозрение.