Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 92 – Джордан Проссер

* * *

– Хотите знать, что я думаю? – спрашивает Эдвина.

– Черт, ну еще б, – отвечает Аш, отхлебывая от своего «манхэттена». Все в амфитеатре подаются вперед послушать ее.

Эдвина делает жест в сторону Данте, у которого в сей миг зеркальце с коксом, – слегка взмахнув рукой, что означает «сюда передай, как только сам закончишь, дружочек». Он передает, и она быстро всасывает в себя две дорожки подряд. Эйбел смотрит на Эдвину ошарашенно. Его напарница по исследованиям сегодня ночью полна сюрпризов.

– Вы слышали об «эффекте наблюдателя»? В физике? – спрашивает Эдвина.

– Не-а, – отвечает Фьють.

– Принцип неопределенности Гейзенберга, – вставляет Эйбел.

– Не совсем, – рявкает Эдвина, прежде чем снова повернуться к Ашу и прочим. – В квантовой механике широко признано, что простой акт наблюдения за частицей – скажем, за отдельным электроном, – может изменить поведение этой частицы. Убеждена, что это можно экстраполировать так, чтобы охватывало целые объекты, силы и системы. Так вот, если грубо, – когда именно некий безумный гений в каком-то гангстерском подвале далеко на север отсюда впервые соединил химические ингредиенты и создал триптолизид глютохрономина?

– Трудно сказать. – Минни напрягает память. – Сообщения разнятся. По крайней мере, несколько лет назад.

– Четыре года, – произносит Аш, повторяя то, что ему когда-то говорила Ориана.

– Четыре года, – подтверждает Эдвина. – И если грубо, когда именно сыграли тот футбольный матч в Шотландии, который, как обнаружил мистер Кабрера, был точной копией другой игры?

– В июле будет четыре года, – подсказывает Данте, кто каждый год смотрел Первую лигу по незаконной спутниковой связи с «ВольноСетью» дома у своего дяди.

– Идеально, – говорит Эдвина. – Только представьте. После четырнадцати миллиардов лет – ну или больше, тут все зависит от ваших личных верований в то, когда началось «время», – после четырнадцати миллиардов лет полного рулежа этим заведением, проистекая в одном и том же направлении в ровно одном и том же темпе, без всяких вмешательств или дознаний – или с очень малыми – со стороны какого бы то ни было из бессчетных триллионов организмов, живущих в его пределах, внезапно, одним солнечным днем в… как-его-там…

– Куксленде, – подсказывают Ладлоу.

– Однажды в Куксленде содержимое одной пипетки сочетается с другой, и – БУМ.

– На что это вы намекаете? – спрашивает Эйбел, докрасна растирая себе один глаз.

– Мы перешли в контрнаступление! Мы получили преимущество! Впервые кто-то действительно взял немного этой штуки и увидел на несколько секунд больше, чем естественно полагалось видеть, люди сунули свой нос куда не следовало, правда же? То было беспрецедентное нарушение естественного порядка Вселенной.

– Значит, теперь, – выводит рассуждение Минни, – время ведет себя иначе… из-за наркотика?

– Вскоре после его изобретения нас угостили самой необычайной хронологической аномалией из когда-либо зафиксированных – совпадением настолько статистически невероятным, что оно могло быть толькорезультатом нарушения в течении времени. И с тех пор мы стали наблюдать все больше и больше таких явлений. И да, Эйбел, – смеется она, грозя пальцем у него перед самым носом, предупреждая то, что он скажет дальше, – я отдаю себе отчет: то, что я говорю, есть буквальное определение предвзятости восприятия, иллюзии частотности, вас и ваших чертовых «фольксвагенов». Но такая разновидность невероятности и впрямьчто-то значит. Просто не может не значить! Эффект Кабреры и эти тройняшки – это вам не засечь «фольксваген» просто потому, что вы решили его купить, это как… как… – Она встает на самом краю амфитеатра, даже не сознавая этого, будто у кратера вулкана, источника откровения. – …как засечь «фольксваген» в космосе, в триллионе световых лет от Земли через миллиард лет. Это не просто цифры. Не может быть, что это просто цифры!