Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 188 – Джордан Проссер

Бывало, он красил шелк вместе с бабушкой. Из кранов в прачечной они наливали воды в большие емкости – лотки от мороженого, ведра из-под краски, все, что могли найти, – а потом пипетками капали туда краской. Джулиан, бывало, глаз не мог отвести от того, как от одной маленькой капли чернила распускаются змеистым цветком краски, на ощупь пробираясь сквозь толщу воды. Он добавлял тогда все возможные оттенки – лишь бы посмотреть, как они смешиваются: в чашке ладони озеро пористой, вихрящейся радуги. Глядя сейчас в ванну, он видит нечто очень похожее: винил растворяется, как мятная пастилка, застрявшая под языком, его изогнутая масса распускается в воде и преобразуется в чулки взболтанной краски, маслянистой и яркой.

– Аш вечно талдычил про торговые обязательства ФРВА, – говорит Ориана, – про выгодные маленькие жизненные артерии, которые страна просто не могла обрезать, какой бы автономной она ни пыталась стать. До сего дня одна из таких артерий – поливинилхлорид. Каждый год ФРВА в своих трудовых лагерях Новой Виктории производит более двухсот тысяч тонн ПВХ. Больше половины его экспортируется ЗРА. И вот полгода назад мы внедрились в цепь поставки.

Джулиан упивается зрелищем исчезающего винила и сияющей психоделической воды в ванне. А потом начинает смеяться. Смех перерастает в кашель. Ему требовалось лекарство от легких, но врача он не навещал.

– Отчасти таков был замысел Аша, – говорит Ориана.

– Хочешь сказать, что ты обдурила его, чтоб он стал думать, будто это его мысль.

– Нет, мы это вместе вообразили. Те первые строки мы сочинили с ним вместе. Наяву. Трезвые. Совершенно ясноглазые. Один из наших мысленных экспериментов. Мы никогда не верили, что это на самом деле возможно когда-нибудь сделать.

Джулиан вжимает костяшки пальцев в бортик ванны. В ней теперь – промышленное количество Б. Он способен представить себе Орианину армию фанатично преданных химиков на дальнем севере Куксленда – добавляют последние штрихи к рецепту зелья. Оно измельчается в порошок и пластифицируется, чтобы его можно было потом растворить и восстановить. Жидкость в твердое тело, а потом обратно в жидкость. Он не в силах вообразить, какой теперь может оказаться его уличная цена, насколько далеко распространится, сколько индивидуальных доз этот побочный продукт отдельно взятой виниловой пластинки способен обеспечить.

– Мы всегда знали, что Б станет основой нашей борьбы, – говорит Ориана. – Важнейшее научное открытие современной эпохи – и произошло оно прямо вот здесь, в нашей ебанувшейся, отъединенной от всего мира маленькой части света. И прямо тогда, в то время, когда требовалось нам сильнее всего. Это не могло оказаться просто совпадением.

Уши у Джулиана навостряются.

– Утверждаешь, что это должно было случиться?

– Нет. Судьба – штука ленивая. Миг угадан хорошо, само собой, – но это мы сделали так, чтобы оно что-то значило.

Пластинки больше нет. Ванна пузырится маслянистым глянцевым галлюциногеном – он и среда, и сообщение[71].

Джулиан произносит:

– Да кто вообще в наши дни покупает винил?

– О, многие. Ностальгия продается по-прежнему. Это «люксовое издание». И у меня такое чувство, что, как только пойдет слушок, это «люксовое издание» себе захотят все.

– Сколько экземпляров, ты сказала, вы продали?