Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 185 – Джордан Проссер

Элена принесла альбом человеку за стойкой.

– Прошу прощенья, – промолвила она на ломаном английском, которого набралась из американских судебных драм и трехмесячного романа со студентом из Ванкувера, оказавшегося у них по обмену. – У вас есть другая музыка этой группы?

Юноша глянул на альбом, затем понимающе улыбнулся.

– Вам повезло, – сказал он. – Их второй альбом – единственный другой альбом, который они только записали, – выходит на следующей неделе, впервые. Вот прямо пока мы разговариваем, его отгружают.

– Окей, – произнесла Элена.

Человек явно рассчитывал на отклик посильней, поэтому счел нужным пояснить:

– Это один из величайших утраченных альбомов. После того как Аш Хуан, их солист, погиб – предположительно несчастный случай, но не тяните меня за язык, – в общем, после того, как его убили, все считали, что второй альбом уничтожен. Но потом он всплыл где-то в сейфе после того, как их прежний лейбл обанкротился. Невероятная штука. – Он томно осмотрел конверт. – Я там, вообще-то, сам родился, знаете. На востоке. Мой старик – он раньше управлял театром в Аделаиде, и однажды у него они там играли. «Приемлемые». Они играли тот альбомв его зале. Папа мой, он рассказывал, что полиция пыталась дверь ему высадить и прервать концерт, а он их не пускал, пока группа не доиграла. «Только не сегодня, свиньи!» – сказал он. Всю свою оставшуюся жизнь он надеялся вновь услышать ту музыку, а теперь мне удастся ее послушать – всего через несколько дней. Тогда вот я и пойму, из-за чего он в тот день высунулся. Во что он верил. С ума сойти, а?

Элена кивала, слушая его и улавливая то, что он говорит, через слово.

– Значит, нет другой музыки? – прямо уточнила она.

Губа у юноши задрожала. У него все саднило оттого, что он так раскрылся перед этой старой чужой теткой.

– Вы ж не из полиции, правда? – вдруг спросил он: слова его сулили возможное непослушание.

– Нет, – усмехнувшись, ответила Элена – ей не хватало ни знания языка, ни намерения объяснять технические сложности более полного ответа.

Юноша скрылся на секунду за стойкой, потом возник опять, держа в руках еще одну пластинку.

– У меня этого быть не должно, – понизив голос, произнес он, – но я знаю кое-кого, кто знает еще кое-кого там, на востоке. Это еще одна утраченная запись – сольный проект их басиста Джулиана Беримена, и там она только-только выходит. Лично мне оно никак. Вполне себе пошлятина. Но уж точно диковинка.

Элена приняла пластинку из рук юноши – двенадцать на двенадцать дюймов черно-белого картона с золотой наклейкой в углу, объявляющей, что это «МАНИФЕСТ МУД*ЗВОНА». На конверте опять был Беримен – только теперь уже один, в колено неловко уперта гитара, щурится на солнце. Все еще молод, но за время между первым альбомом и этим ощутимо переменился. За ним – две громадные нечеткие кучи – вроде пирамид фальшивого снега или же девственно чистого песка.

– Где это? – спросила Элена, постукивая по конверту пластинки.

Юноша пожал плечами.

– Понятия не имею.

Прищурившись, Элена вновь вгляделась в фотографию. Не снег, это ясно – земля вокруг них казалась голой и горячей. Что-то вроде пустыни. Она показала юноше на эти две высящиеся горы.

– Знаете, что это?

Юноша склонился, явно впервые серьезно изучая фон снимка.

– Фиг его знает. Простите, дама. В смысле, на мой взгляд, это, что ли, вроде как соль.