Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 102 – Джордан Проссер

– Мой бас?

– Нет, – отвечает Чарли со смешком. – Хотя музыка у вас хороша! Не поймите меня превратно. Даже пусть ваше раннее мне нравилось больше.

– И вам, и всем остальным.

Чарли притопывает одним сапогом в каком-то странном ритме, мелодию к которому знает он один. Кажется, что он неугомонен, раскалывает орешки быстрее, чем способен их пережевать. Джулиану интересно, живет ли Чарли прямо здесь, в заброшенном кинотеатре, – сворачивается ли в бублик под консолью после долгого дня трудов и спит ли беспокойно до зари. А может, живет в здании наверху, загорает на крыше в окружении оранжевых зонтиков.

Чарли спрашивает у Джулиана:

– Насколько далеко вы вообще сигали?

Джулиан наконец-то начинает догонять. Смотрит на Ориану.

– Ты провезла меня контрабандой через весь город в разгар гражданской войны, чтобы меня тут допрашивали насчет моих наркотических привычек?

– Выслушай его, Жюль.

– Вы можете мне ответить, Джулиан? – спрашивает Чарли. – Можете сказать мне, насколько далеко?

Джулиан вздыхает, чуть нарочито, потому что, сказать правду, глубоко внутри сам этим несколько гордится.

– Когда я впервые ширнулся Б, это случилось в самолете по пути домой, и я сиганул на три дня. За лето, пока мы писали новый альбом, думаю, самое дальнее было… на неделю? Десять дней? Мне это в самом деле тогда было нужно. Но я стал себя чувствовать как-то… резиново. Как будто провожу там слишком много времени. И я срезал себе дозу. Стал применять только пробники, которые нам давала Ориана, перешел на микродозы, поэтому сигал я чаще, но видел при этом меньше – на полдня, может, от силы на день.

Чарли Тотал жует, затем выплевывает скорлупку от фисташки на пол.

– Умница. Сообразил. Такой самоконтроль достоин восхищения. Но мне бы хотелось вот чего… – великодушный жест в сторону Орианы, – …намбы хотелось вот чего: чтоб вы взяли этот свой самоконтроль и вышвырнули его в окно.

– Что?

– Мы хотим посмотреть, как далеко вы зайдете, юноша! Чем дальше зайдете, тем полезнее окажетесь.

Джулиан не знает, что это значит. Знает он только, что ему не понравилось внезапное понижение голоса Чарли Тотала, когда он произнес слово «полезнее».

– Ориана вам сказала, что я тот человек, который пытается свергнуть правительство, – произносит Чарли, а голова его увенчана батареей мониторов, заливающим белым светом зал, – но я – один из многих. Нас целая национальная сеть. Мужчины и женщины, совсем как я и Ориана, и – со временем – как вы. Это люди, которые делают что могут. Восстание, сопротивление, называйте нас как хотите. Мы тот свет, который пробивается наружу всякий раз, когда возникает трещина, – а когда трещину они заклеивают, мы проделываем другую где-то еще. Мы – канализация под выгребной ямой, понимаете? Мы рычаг, который ждет, чтобы на него нажали, и вот сейчас нам недостает только одного – точки вращения. Точки возгорания. Определяющей искры, чтобы вспыхнула вся пороховая бочка. Мы ждем, выровняв носочки на линии старта, и нам бы хотелось, чтоб вы стали нашим стартовым пистолетом.

Джулиана подташнивает. Его вдруг подмывает сделаться очень вежливым.

– Мне сейчас хотелось бы уйти, будьте так любезны, – произносит он, пытаясь встать, нацеливаясь к выходу, – но у него за спиной встает Ориана, мягко, но неукоснительно кладет руку ему на плечо и снова толкает вниз, на сиденье.