Онлайн книга «Пионерский гамбит 2»
|
Мы остановились перед ней и почти автоматически уже встали по стойке смирно. Правда изредка косо полягдывали друг на друга. Марина Климовнамолчала, теребя пальцами кончики пионерского галстука. Сегодня она была одета в красное платье, и от этого ее гневное лицо казалось еще краснее. Она подняла на нас тяжелый взгляд. — Что это такое? — спросила она, хлопнув обеими ладонями по газете. — Что это такое, я вас спрашиваю? — Это стенгазета, — ответил я, решив, что раз уж я главный редактор, то мне и быть Капитаном Очевидность. — Нет, Крамской, это совсем даже не стенгазета, — Марина Климовна вцепилась взглядом в мое лицо. Казалось, что ее глаза способны оставлять царапины, не хуже ногтей. — Пионерская стенгазета — это рупор отряда, его лицо и его знамя. А вы что хотели показать этой своей мазней? Вы хотите сказать, что дикая история про рыбалку, деда и бутылки — это самое важное, что вас волнует? Ну, чего молчите? — Так смешная же история, — я пожал плечами. — Что такого-то? — Ах что такого, Крамской… — Марина Климовна поднялась. Медленно, как какое-то морское чудище из мультфильма. Сейчас у нее должна была появиться пасть, которая нас всех и сожрет… — Значит, тебе непонятно, что плохого в истории про пьянство? — Так там же не было про пьянство, Марина Климовна, — влез в разговор Марчуков. — Бутылки кто-то другой оставил же, дед ни при чем! Плотоядный взгляд переместился с меня на Марчукова, и тот сразу стал как будто меньше ростом. Повисло недолгое молчание. Было слышно, как жужжит под потолком муха, как на волейбольной площадке кто-то тренируется отбивать мяч, как из радиоприемника в углу тихонько звучит песня. «…вот стою, держу весло. Через миг отчалю. Сердце бедное свело скорбью и печа-алью…»! — Кто писал эти ужасные письма? — резко спросила Марина Климовна, снова упираясь в меня взглядом. — Мы все вместе писали, — ответил я. — Что значит, вместе? Все вместе ручкой по бумажке водили? — старшая пионервожатая уперла руки в бока. — Ручкой по бумаге водил, конечно, один человек, — спокойно ответил я. — А придумывали мы все вместе. — И как это такое вам вообще в голову пришло?! — Марина Климовна выскочила из-за стола, и каблуки ее застучали по деревянному полу Ленинской комнаты. — Нет, ну вы подумайте только, культ творожной запеканки… Ужасный плюшевый медведь… Толкование сновидений… Что еще за толкование сновидений?! Вам что, это сплошные хиханьки? Вы вводите своихтоварищей в заблуждение, что эти письма были написаны другими их товарищами. Зачем? Для чего?! — Идея была в том, чтобы показать, что в нашу газету можно и нужно писать письма, — сказал я. — Мы повесили почтовый ящик, чтобы каждый мог сбросить… — Пример?! — лицо Марины Климовны покраснело еще больше. — Ты сказал, вы хотели подать пример, Крамской?! Пример чего, скажи мне пожалуйста? Бреда вот этого вот? — Мы хотели, чтобы было смешно, — я пожал плечами. — Смешно, значит?! — Марина Климовна остановилась передо мной и снова уперла руки в бока. Нависла, всем своим внушительным телом. — Смешно чтобы было?! По-вашему, редакция стенгазеты — это клоуны, чтобы всех веселить?! Мы молчали. Марчуков смотрел в пол, на его щеках начал проступать румянец. Мамонов смотрел на портрет Леонида Ильича. Друпи смотрела на меня. А я — на Марину Климовну. Странно как-то. Она вроде не чурается всяких веселых номеров на выступлениях вожатых, такая, вроде со всех сторон дама прогрессивных взглядов. Чего она так взъелась на эти письма Друпи? Ничего антисоветского в них не было, бредовые немножко, но прикольные же. Наступили где-то ей на больную мозоль, видимо… |