Книга Звезда заводской многотиражки 4, страница 58 – Саша Фишер

Все поднялись из-за стола почти одновременно. Екатерина Семеновна повлекла Дашу к книжному шкафу, чтобы показать ей какой-то альбом с репродукциями. Веник направился к проигрывателю и принялся копаться в ящике с пластинками. Анатолий потащил меня в сторону кухни.

— Только форточку откройте, Толя! — напутствовала нас Екатерина Семеновна.

— Она не любит, когда накурено, — объяснил отец Веника. — Но когда у нас гости, разрешает курить на кухне. Закуришь?

— Нет, спасибо, — вежливо отказался я, посмотрев на раскрытый портсигар. Даже без усилий это сделал. Оказывается, радость от обладания чистыми легкими — это отдельное удовольствие. Впрочем, еще немного работы на заводе, и станет все равно, курю я или нет…

— Иван, у меня к вам деликатный разговор, — вполголоса проговорил Анатолий. — Это мне Гриша посоветовал к вам обратиться.

«Гриша? — нахмурился я. — Ах да. Тот рыжебородый здоровяк, с которым мы где-то в Москве пересекались»…

— Гриша рекомендовал вас с самой лучшей стороны, — сказал Анатолий, глубоко затянулся сигаретным дымом и закашлялся. Руки его слегка подрагивали. Нервничает, похоже. — Я понимаю, что ваши связи все больше в Москве, но может быть здесь, в Новокиневске это тоже можно устроить?

— Все возможно, — уклончиво ответил я. О чем, черт возьми, он говорит? Чем таким я в Москве занимался интересным, что серьезный художник с именем, связями и загранкомандировками шепотом пытается о чем-то договориться?

— Мне так неловко, — сказал Анатолий и бросил тревожный взгляд на плотно прикрытую дверь кухни. — Никогда не думал, что мне может понадобиться подобное, и вот… В общем, у меня есть одна ученица… Очень хорошая и прилежная девочка. И ей… Как бы это сказать… Она… В общем…

Он замолчал и снова нервно затянулся.

Девочка. Ученица. На впалых аристократичных щеках художника появились красные пятна.

Ага. Кажется, я начал понимать, чего он от меня добивается. Врач. Хорошей девочке нужно конфиденциальное рандеву с врачом. Возможно, такое же, как недавно Даше. Или похожее.

Хм. Даже странно, что у него самого нет таких связей. Или он сам не обратился, например, к тому же Феликсу… Впрочем, близкие друзья и деликатные дела — штука не всегда хорошо совместимая.

— Боюсь, что я… — я уже даже состроил гримасу сожаления, чтобы отказаться, но в голове внезапно мелькнуло: «Какого черта?! Интересная же тема!» Так что выражение лица я сменил и продолжил совсем в другом тоне. — Вы правы, большая часть связей у меня в Москве. Но я могу попробовать кое-что сделать… Насколько срочное дело?

— Очень! — взволнованно выдохнул он. — Я бы сказал… В течение недели возможно? А лучше три дня.

— Я пока ничего не обещаю, — серьезно сказал я. — Не думал, что мне здесь снова придется этим заниматься… Но очень постараюсь вам помочь.

— Ох, вы меня очень выручите! — Анатолий снова затянулся, но сигарета дотлела уже до фильтра. Он чертыхнулся, торопливо затушил мерзко завонявший окурок в граненой хрустальной пепельнице и снова посмотрел на меня. — Сколько?

— Пока рано об этом говорить, — я покачал головой.

Мы вернулись за стол. Анатолий сходу принялся рассказывать анекдот про русского и американца, Даша посмотрела наменя вопросительно, видимо, лицо у меня было слишком задумчивое. А я был… Да блин, я был чертовски рад! Меня, если честно, довольно сильно напрягало мое незнание о том, чем я занимался в Москве во время Олимпиады. Расплывчатое «волонтер» никак не объясняло все эти шифрованные записи, непонятное бегство и прочие странности. Если честно, я здорово опасался, что занимался какой-то дрянью, вроде толкания наркоты. Впрочем, даже фарцовка всякими зарубежными шмотками меня несколько… смущала. Хотя черт знает, почему. Самого меня, значит, не смущает бегать к Алле за импортными презервативами. Но почему-то я здорово расстроился бы, узнай я про себя, что занимался продажей-перепродажей всякого импортного барахла. Впрочем, этот странный ребус в своей голове я, кажется, даже сумел распутать. Здесь в СССР я снова почувствовал себя счастливым. Мозгом я отлично понимал все перекосы Союза, его недостатки и недочеты, но, черт возьми, как же мне здесь было хорошо! В отличие от живущих здесь и сейчас, у меня была возможность сравнить и прочувствовать, что радость — она вовсе не в товарном изобилии. А в чем-то другом. Чем-то, что я не мог для себя внятно сформулировать. И здесь оно витало в воздухе, а в России грядущего пропало.