Книга Звезда заводской многотиражки 4, страница 55 – Саша Фишер

— Сергей Семенович, разве нам обязательно нужно ссориться? — вздохнув, спросил я. — Это же вы редакцию вознамерились в тюрьму превратить, а нея. Я пока что ни одного вашего правила не нарушил. Хотя не сказал бы, что мне это нравится…

— Да что ты себе… — начал он раздуваться от возмущения, но как-то вдруг неожиданно сник. Пальцы его снова стали мять невидимую папиросу.

— Может мы все-таки как-нибудь договоримся? — спросил я.

Интересно, что именно превратило ЭсЭса в Жабыню? Увольнение Антонины и замена в поле произошла явно без какого-то моего вмешательства, значит сейчас его судьба стоит именно на тех рельсах, которые и приведут к плачевному результату с конфетными фантиками в бороде, выбитыми передними зубами и траченой молью солдатской ушанке — внешние признаки Жабыни, по которым его зрители ютуба и запомнили.

Взгляд ЭсЭса перестал тревожно бегать и снова стал неподвижным. Змеиным. И уперся в меня где-то на уровне лба. Вроде бы и в лицо смотрит, а поймать глаза не получается.

— Вы, Мельников, слишком много о себе возомнили, — холодным тоном обычного нашего ЭсЭса проговорил редактор. — Не в вашем положении мне ставить условия, ясно вам?

— Так я пока что и не ставил, — пожал плечами я. Черт, ну вот зачем я опять вспомнил будущее? Настроен был весело размазать ЭсЭса по стенке, пригрозить, что директору напишу докладную о том, что он, ЭсЭс, не соответствует занимаемой должности, потому что забыл упомянуть о своем лечении в психбольнице. Но пожалел, натурально, ведь. И упустил инициативу в разговоре. Как школьник, прямо. Этот вот самый Иван Мельников. Тот самый, каким выгляжу. Восторженный неопытный пацан.

— Вернитесь на свое рабочее место, Мельников, — холодно проговорил ЭсЭс и сделал шаг в сторону редакции.

— Мы не закочили, — тихо сказал я и ухватил редактора за локоть. Разозлился. Даже не знаю, на него или на себя. — Сергей Семенович, сегодня пятница. Выходные — отличное время, чтобы подумать. Если ничего не изменится, то я изложу в вольной форме вашу замечательную историю в трех экземплярах. Для директора, в партком и профком. И для верности припишу туда пару телефонов — вашего лечащего врача и бывшей жены. Вот теперь я угрожаю, да.

На самом деле, я был собой недоволен. Разговор прошел как-то по-дурацки. Совсем не так, как я мысленно себе представлял, когда узнал обо всей этой истории от Феликса. Хотя, с другой стороны, предсказуемо. Мой коллега и давний приятель Жека пыталсянаучить меня правильно шантажировать. Что, мол, все детали такого разговора надо заранее продумывать. А главное — ставить себе четкие цели, которых ты хочешь беседой добиться. И каждую свою фразу пропускать через сито этих целей. А когда дело доходит до угроз, нужно быть стопроцентно уверенным, что угрозы свои ты без промедлений и сожалений воплотишь в реальность. А я что? Пообещал, что настучу. Голос, конечно, не дрогнул. Но это скорее от злости, а не от уверенности, что я немедленно засяду за разоблачительную писанину.

Мечтатель, ну… Ну давай, Жан Михалыч, признавайся, о чем ты думал, добродетельная душонка? Что ЭсЭс размякнет, как Эбенезер Скрудж после свидания с тремя духами Рождества? И станет для редакции родной матерью?

— О чем ты задумался? — спросила Даша, поднимая глаза от книжки.