Книга Марк Антоний, страница 161 – Дария Беляева

Архелаю чрезвычайно повезло, подумал я, какая женщина скрашивала его ночи! С этой точки зрения — неплохая плата за раннюю смерть.

Это чудное, воздушное существо вызвало у меня много чувств: я давно не видел такой неповторимо красивой женщины,я воспринял ее как часть моего доброго друга, ныне уже погибшего, и почувствовал с ней родство, я пожалел ее, потому что для этих слабых плеч все происходящее явно оказалось слишком тяжелым.

— Отец, — сказала она и рухнула на колени. — Прошу тебя!

Птолемей положил ногу на ногу и закурил очередную сигарету, огонек ее блеснул таким же рубиновым светом, что и браслеты Береники.

— Неужели, маленькая дрянь, — спросил Птолемей. — Ты хотела убить собственного отца?

Неудивительно, подумал я тогда, кому ты вообще нравишься?

Да уж. Одно из имен моей детки — Филопатор, что значит Отцелюбивая. С таким папенькой, как Птолемей? Есть сомнения.

Береника захлопала ресницами и быстро покачала головой.

— Нет, отец, никогда, отец!

Но ее охватывало волнение, а страх приводил Беренику в оцепенение. Вместо того, чтобы предпринять хотя бы попытку оправдаться, она только еще пуще залилась слезами.

Милые красные глазки, думал я, будет так жалко, если она исчезнет. Столь прекрасное создание должно жить и дарить радость.

Птолемей смотрел на нее, на то, как она трет глаза маленькими кулачками и трясется. Глупенькая, напуганная девочка. Ее сестра, должно быть, была в то время куда более зрелой личностью.

Думаю, среди мрамора и золота дворца Птолемеев происходили и не такие трагедии. Многие из них, наверное, было куда интересней смотреть.

Но я думал об этом бедном маленьком существе, пусть и вполне объективно виновном в измене и предательстве, о маленькой и короткой судьбе этого существа.

Я посмотрел на Птолемея. Докурив сигарету в единственную затяжку, он бросил ее в Беренику.

— Маленькая шлюха! — рявкнул он. — Что ты натворила?!

Следующая фраза была очевидна, я будто услышал ее до того, как Птолемей открыл рот: отрубить ей голову!

Я быстро наклонился к Габинию.

— Могу ли я сказать?

Наслышанный об инциденте в Пелузии, Габиний кивнул.

— При всем уважении, — крикнул я, когда Птолемей уже собирался выкрикнуть этот свой приказ (как я думаю). Птолемей воззрился на меня и знатно поправил великолепного Марка Антония, упомянув всю свою титулатуру, в том числе и божественное происхождение.

— Вот теперь, — сказал он. — При всем уважении.

Я повторил эту громадную и нелепую конструкцию и добавил:

— Совершенно очевидно, что эта женщина —лишь игрушка в руках вероломных людей. Она сломлена и больше не представляет для тебя опасности.

И это правда. Моя детка всегда говорила, что Береника была глупа, ленива и легкомысленна, сама по себе, без ее хитрой и коварной матери, она мало что из себя представляла.

Я говорил быстро, на этот раз получалось не так здорово, как тогда, в Пелузии. Да и сердце Птолемея ожесточилось к дочери.

— Пощадив ее, ты выкажешь не слабость, а силу. Народ будет почитать тебя за сохранение жизни столь диковинного цветка. Выдай ее замуж, и пусть муж увезет ее куда-нибудь далеко отсюда, удали ее из дворца. В конце концов, она твоя дочь.

— Антоний, — сказал Габиний, почувствовав, что я перегибаю палку. Птолемей сплюнул в золотую чашу, подбородок его затрясся, желтая кожа натянулась на напрягшейся шее. Но я все говорил: