Книга Марк Антоний, страница 160 – Дария Беляева

Это был хороший совет.

Думаю, Архелаю понравились бы похороны, которые я устроил ему. Хотя, может, они были для него слишком помпезными. Я все никак не мог представить, как он оказался в одной постели с египетской царицей и умудрился выдать себя за царевича.

И подумал, что никогда и не узнаю. Мы были знакомы недолго, и я не мог прочесть эту книгу полностью, а теперь она сожжена или, лучше сказать, погребена в земле.

Так или иначе, даже слезницы у плакальщиц были золотые.

Но это все потом, после Береники.

Солнце нависало все ниже и краснело все сильнее, и, когда закат окончательно вступил в свои права, мы вошли во дворец. Птолемей — хозяином, Габиний — благородным гостем, мы с Антипатром — верными и доблестными товарищами благородного гостя.

Как же удивила меня вся эта несказанная золотистость и красота, и диковинные письмена на стенах. Еще никогда в жизни я не видел ничего подобного. Антиохия по сравнению с Александрией казалась недорисованной картинкой. Диковинно толстые колонны поддерживали высокий потолок тронного зала, казалось, они могут держать и само небо. Всюду были изображения жутких египетских богов с головами животных, красных шаров солнца и серпов луны, зарослей тростника.

Я будто попал в иной мир. Мягкая прохладаэтого места, идущая от древних камней, сулила покой, но непривычные образы будоражили воображение. Я посмотрел на Антипатра, он вовсе не выглядел удивленным, наоборот, на лице у него застыло спокойное, даже несколько скучное выражение. И я подумал, что, может быть, его поразил бы Рим, потому что он оказался бы столь же чудным и чуждым для него, каким для меня был Египет.

Сердце мое все еще полнилось тоской по Архелаю, но новые впечатления ненадолго вывели меня из оцепенения.

Я с интересом осматривался, и мне все время хотелось что-нибудь потрогать, хотя бы камень, к которому прикасались великие люди своей эпохи, не говоря уже о странных рисунках и золотых украшениях.

Птолемей велел привести ему Беренику. Сложилась бы крайне романтическая история, если бы тогда я и увидел мою детку, но мы разминулись. Я только слышал ее голос:

— Береника, Береника! — и голос этот был не слишком хорош, хотя позже, когда девочка выросла, именно тембр и тон ее голоса очаровывали самых великих мужчин. Моя детка не обладает самым нежным голосом на свете, он резковат, но это голос чувственный и прекрасный. В подростковом же возрасте она вопила не то что непримечательно, а даже чуточку неприятно.

Пока Беренику вели, ее маленькую сестру держали рабыни, а она царапала их и извивалась, как змея. Позже Береника объяснила ей, где спрятаться, чтобы посмотреть на казнь. Я все думал: зачем? Причуда и без того чудной Береники? Моя детка говорила, что она сама так хотела, но, думаю, это было не лучшее зрелище для столь юной девушки.

Так или иначе, стража вывела Беренику к нам. На ней было очень красивое платье, золотые нити в нем блестели в закатном свете, проникавшем в зал сквозь высокие окна, подол был украшен драгоценными камнями, яркий пояс с египетским орнаментом сверкал прекраснейшей лазурью, которую я видел в своей жизни.

Береника была прелестна, слезы падали из-под ее длинных ресниц, красивые, нежные руки царапали друг друга, губы стали алыми, будто от поцелуев. Чуть припухшее от слез, личико ее было неповторимо прекрасным.