Книга Ни кола ни двора, страница 129 – Дария Беляева

Некоторое время Тоня молчала, а я мешала мед в молоке. Потом она развернулась, стряхнув с ножа морковинку.

— Рита!

— Что?

— Видала я вчера, как ты людям помогаешь. Испомогалася вся! Только что с ног от усталости не валишься.

Теперь настала моя очередь фыркать.

— И что?

— И то. Ты молодая девушка, а он кто? Конь в пальто!

"Конь в пальто" был, вопреки традиционному применению этого фразеологизма, для Тони одним из самых страшных ругательств. Частенько она говорила:

— Какой конь в пальто опять свет жжет?

Или:

— Отец твой, конь в пальто, наелся опять в ресторане.

Рестораном Тоня, видимо, считала что угодно, кроме нашего дома.

— Тоня, — сказала я сейчас. — Ты что-то не так поняла.

— Все я так поняла. Кто тебя из-под зэка-то замуж возьмет, тем более, если с приплодом его.

— Вы как-то очень цинично отзываетесь о моих высоких чувствах.

Тоня взмахнула ножом, будто профессиональный убийца, и едва не вонзила его в разделочную доску.

— Это у тебя высокие чувства.А он тебе что угодно напоет, лишь бы под юбку забраться, изголодался по девкам небось. Тебе приличного парня бы, ровесника.

— Из-под него возьмут?

— А ты мне слова-то не перекручивай, и хамить не надо. Я-то жизнь прожила, все знаю. Надо ему от тебя одного только, а потом исчезнет, как бы папка твой не наругал, и ищи его. Хорошо б дитя не получилось, и то за счастье.

— Если получится, буду воспитывать.

— Скажет она, на родителей сбросишь — и гулять.

Все-то они с Катей уже обсудили. А, может, и с Люсей. Мне, в принципе, нравилось быть такой популярной персоной.

— Я его люблю.

— Все вы любите, а потом что? Любить — сладко, остальное только — гадко.

— Что конкретно? — спросила я.

— Ты по ушам мне не езди. Умная самая выискалась? До тебя все в дурах ходили с этими, а ты одна не будешь.

Думаю, у Тони была какая-то крайне трагическая история любви с заключенным. Может быть, она писала ему письма, ждала его освобождения, даже, возможно, возила ему передачки или являлась на свидания, и все в этих отношениях было хорошо, да только он вышел. Вышел — и пропал.

Во всяком случае, мне представилось что-то такое, а спросить у Тони я не решилась. Она сказала:

— Так всегда было и всегда будет, не ты первая, не ты последняя.

А я подумала, что первая и последняя. Кто так любил.

И Толик мой первый и последний.

Я сказала:

— Ладно, сделаешь какао мне?

— Дура дурой, — сказала Тоня. — Сделаю. Сама еще дитя, а все туда же.

Еще дней пять после этого я старалась хоть как-то поймать Толика, но его было не достать. Я только надеялась, что Толик занимается не безумными Толиковыми делами, а выдумывает, как выручить бедняжку Любаню.

А я мечтала о том, как он вернется, и мы будем вместе навсегда.

Я даже впервые за долгое время написала пост.

"Если Т. — сидевший Симор Гласс, то я — Эстер Гринвуд. Отличная, если вдуматься, пара. Хоть фанфик пиши. А, кстати, вы знаете, что единственное, чего не может Бог — это сделать бывшее небывшим?".

Прилетело много комментов от девчонок, которые переживали, куда я пропала. Мой дневник был будто после ядерного апокалипсиса.

Я написала, что просветляюсь и иду по своему духовному пути, сводки с него напишу, когда сердце мое будет чистым и свободным, и когда человечество будет нуждаться во мне чутьменьше.

Зато я прокомментила все записи девчонки, которая работает в детском хосписе. В принципе, я разными словами написала ей одно и то же: спасибо, что делаете это. Может, оно того и не стоило, но так я почувствовала.