Книга Ни кола ни двора, страница 126 – Дария Беляева

— И что ты будешь делать со своим сидевшим Симором Глассом?

Я помолчала, стараясь сосредоточиться на игре, понажимала на кнопки в произвольном порядке, как делала всегда, потом отложила джойстик и сказала:

— В смысле? Любить его, и трахаться с ним, и помогать людям.

На экране происходило такое форменное издевательство на моим Скорпионом, что пришлось снова схватиться за джойстик.

— Ну хорошо, предположим, а потом?

— А что потом? — спросила я. — Потом мы умрем, потому что все умрут. Но это не так уж страшно, я недавно поняла.

— Я имею в виду, у него ни кола ни двора. Что вы будете делать?

Я даже задохнулась от возмущения. И эту сакраментальную старческую фразу я слышала от человека по полгода проводящего в спячке.

— Жить, — сказала я. — Путешествовать, наверное. Мне представляется, что мы будем путешествовать.

— Значит, у него евангельское безумие, а у тебя?

— Тоже, — сказала я.

Соня Блейд добила Скорпиона, и Сулим Евгеньевич повернулся ко мне, отвел взгляд от по-пацански задорной блондинки в кепке.

— Ты собираешься делать что? — спросил Сулим Евгеньевич. — На что ты будешь жить? Твои родители же не будут его обеспечивать вечно.

— Он что-нибудь придумает, — сказала я. — Да и нужно нам совсем мало.

— Это тебе мало нужно? А как же твоя золотая ложка во рту?

— Я думала, ее не видно.

— Не смешно.

Мы помолчали. Я не знала, что сказать Сулиму Евгеньевичу, вдруг озаботившемуся моим будущим. Я не думаю, что меня вообще очень сильно волновало, что будет завтра. Я хотела ощущать себя нужной всем этим людям, знакомым и еще нет, хотела узнать о жизни больше, увидеть больше, узнать, какими бывают люди. Я хотела засыпать и просыпаться с Толиком, и мне было все равно, где.

Я совсем не думала о деньгах, о том, как отреагируют родители, если узнают, вообще о том, как будет устроена моя жизнь.

Я хотела жить.

Можете считать меня романтической дурочкой, но таков был мой духовный путь. Я сказала:

— В идеале, конечно, хорошо бы отучиться, но я пока не знаю, на кого. Может быть, мне стать режиссером?Сниму про него фильм.

— А работать-то ты кем будешь?

— Кем-то, кто помогает людям. Еще не знаю тоже. А ты кем работаешь?

Сулим Евгеньевич помолчал, потом протянул:

— Я работаю тунеядцем, который делает вид, что он работает репетитором. Так что, ты права, не мне тебя осуждать. Я просто имею в виду, что это красивый образ, но ты должна подумать, крошка-дауншифтер, хотела бы ты в самом деле бомжевать с бывшим зэком?

— Не знаю, — сказала я. — Но не узнаешь — не проверишь, так ведь? Как я пойму, кто я на самом деле, если я почти ничего в жизни не видела. Не знаю, как бывает.

Был ли он прав? Ну хоть чуть-чуть?

Я думаю, что нет. То есть, с точки зрения житейской логики, разумеется, прав, но с точки зрения моей конкретной жизни, моих чувств и желаний — нет, ничуть.

И я, как и все молодые девушки, не сомневалась в том, что сумею сама заплатить за свои ошибки.

Даже если, например, придется сбежать и отказаться от родительской помощи.

Наверное, очень легко решать такие вещи, если ты никогда не чувствовала, что это значит — быть бедной. Но, может быть, хотя бы какое-то время мне и стоило побыть бедной, чтобы понимать, как живут люди вокруг меня.

Мне хотелось причаститься к миру людей, не спускаясь к ним из замка, а став плоть от плоти их мира.