Книга Ни кола ни двора, страница 128 – Дария Беляева

— Спасибо вам, Маргарита, и Анатолию передайте, что благодарю я его.

Еще пока дедушка слезно благодарил меня совершенно ни за что, я искала маску, положив трубку, нацепила ее, больно хлестнув себя резинкой по ушам.

Толика в комнате не было, нашла я его только на кухне, он поедал виноград, вытягивая ягодку за ягодкой прямо из холодильника и покачивая дверцу.

— О, — сказал он. — Здорова, че, ты получше себя чувствуешь уже, не?

— Толик, Любаню забрали в детдом.

Толик вытянул кусок сыра, свернул его в трубочку и запихнул в рот.

— Че, откинулся старичок? Царствие ему небесное. Но ниче, хоть немножко вместе побыли.

— Он жив.

— В больничке?

— Нет. Он мне звонил. Кажется, ее забрала опека, потому что он, вроде как, не в состоянии один ухаживать за ребенком, по возрасту или по здоровью, я не знаю.

Толик сказал:

— Ну, это просто.

— Что просто?

— Мы просто договоримся. Дадим им денег. Че еще любят? Че любят, то и дадим.

Я сказала:

— Кому?

— Чувакам из детдома. Или опеки. Не знаю еще, завтра съезжу, разведаю обстановку. Выше нос.

— А я?

— А ты болеешь. Такая горячая ваще.

Он вдруг притянул меня к себе, пощупал, не только лоб, а еще живот, бок, заулыбался дергано и голодно.

Я сказала:

— Нам нельзя целоваться, Толя. Я заражу тебя, и ты умрешь.

— Романтика, — сказал он, сдернув с меня маску.

В тот день я впервые узнала, какие скользкие под языком его золотые клыки.

Господи, думала я засыпая, скорее бы мы оказались в одной постели. И думала я об этом не потому, что пост в дайри получился бы офигительным, а потому, что мне хотелось его до дрожи в коленках, хотелось всего и навсегда, со всем, что он мог мне дать, со всей близостью, которая нам была доступна.

Если бы я не жалела его так сильно, я бы откусила от Толика кусок.

Когда я проснулась, Толика в доме уже не было. Не было его и еще много дней (почти неделю, хотя мама говорила, что Толик появляется, просто почти сразу же исчезает опять). Где-то там творилась судьба моей Любани, а я страдала от ангины.

Что касается того утра, я проснулась поздно, родители уже были на работе. Я спустилась вниз, решила сделать себе горячего молока.

Меня уже поджидала Тоня, курносая, всегда предельно завитая,простая, проще двух копеек, наша кухарка. Тоня работала у нас дольше всех, поэтому жизни без нее я уже и не представляла, хотя общались мы очень мало.

— Привет, — сказала я. — У нас есть мед? Хочу молока с медом.

Тоня резала морковь, она обернулась ко мне, посмотрела пристально, стянула латексную перчатку и достала с полки банку меда, с грохотом поставила на столешницу.

Я сказала:

— Э-э.

Тоня отвернулась к своей моркови и принялась довольно агрессивно ее шинковать.

Некоторое время я делала вид, что все в порядке, наливала себе молоко, следила за кружением стакана в микроволновке, размешивала мед. Потом спросила:

— А сделаешь мне какао еще попозже? Вот такое, как ты на сливках варишь.

— Может быть, — буркнула Тоня. — Если время будет.

— За что ты так со мной? — спросила я, излишне, впрочем, драматично.

— Ни за что, как я так с тобой?

Но, подумав, Тоня все-таки продолжила свою мысль:

— За то, — сказала она. — Что прошмандовка ты малолетняя, уж извини мой французский.

— Да ты о чем вообще? Я наоборот пионерка, комсомолка, вернее, уже. Людям помогаю!

Тоня фыркнула, втянула носом воздух и принялась еще активнее шинковать морковь, так, что у меня даже закрались определенные представления о том, что стоит перед ее мысленным взором.