Онлайн книга «Терра»
|
– Да, – сказала Одетт, глянув на меня блестяще и как-то очень напряженно. – Как ты догадался? – Что-то в голосе, наверное. – Я грущу, потому я не грущу. Как-то так. Это сложно объяснить. Одетт потянулась через меня, схватила бальзам для губ, щедро намазюкалась и запахла лимоном с мятой. Я взял сигареты, и Одетт откатилась на бок. – А ты попробуй объясни. Хуже не будет, сто пудов. Ты же уже грустишь. Я закурил, огонек сигареты моргнул в темноте и разгорелся рубином. Дал Одетт затянуться, она выпустила дым и сказала: – Когда я узнала, что он умер, когда мама в истерике кинула в стену телефон и такая вся «папа умер, Одетт, господи», я просто открыла банку колы и сказала «ну, это ужасно». Мы сидели на кухне, я пила колу, гладила маму по плечам и ничего не чувствовала. А ведь он меня любил. И я его, наверное, любила. Или нет. Вот тебе было больно? – Да. Но боль не меряет любовь, я так думаю. – А что меряет? – Ну, то, как тебе хорошо. Как тебе хочется приласкать человека, ему что-то приятное сделать. Когда он жив. Мертвым оно что? Им не надо, чтобы тебе было больно. И папка твой бы этого не хотел. – Ты понимаешь, Эдит переживает, ты переживаешь, а я потеряла близкого, и мне наплевать. Я никогда не плакала о нем. На похоронах думала, как бы поскорее попасть домой, почитать, поиграть. Все стояли в черном, мама кричала, а я думала: как скучно, только бы она на гроб не бросалась, а то стыдно будет. Одетт прижалась ко мне, зажмурилась, словно пыталась выдавить слезы. – А теперь, понимаешь, моя мама и отец Эдит, они превратились в маму Эдит и моего отца. Все время в разъездах, в каких-то ужасных странах с малярией и террористами. Мне кажется, они какую-то программу выполняют. Вот они любили, а их предали, и в то же время им так больно от смерти, и теперь они хотят все переиграть. Новую сказку со счастливым концом. С героями. А я? Мама никогда не любила меня так, как папа. И теперь я как бы одна. И мне жаль себя, а его не жаль. Я иногда его даже немножко ненавижу. Одетт взглянула на меня: – Боренька, – сказала она. – Я ужасная сука, да? – Не-а. Совсем нет. Я затушил сигарету в пепельнице, поворошил ею другие окурки. – Ты никогда не думала, что любовь у тебя была так велика, что все наоборот? Боль была невыразимая, и у тебя случился шок. Знаешь, когда руку оторвет, ты можешь не чувствовать ничего. Нет боли, и все, одно оледенение. – А если не так? В тот момент она была маленькая девочка, меньше, чем когда я ее встретил, совершенно беззащитная перед самой собой. Она не могла даже пролить слезы над этим всем. – А если нет, так разве ты была плохой дочерью? – Ну, один раз я разрисовала его папку с документами. – А он что? – Хранил ее потом все эти годы. Я поцеловал Одетт в висок, быстро-быстро билась жилка, она так синела в слабом ночном свете. – Если он тебя любил, так было за что. Априорно только кошечка котят вылизывает. – Я просто маленькая была. – Но почему-то ведь он и шалости твои хранил, и думал о тебе. – Я думаю, он и в последнюю секунду обо мне подумал. И тут она расплакалась. – Я ужасная, ужасная. Так я ее гладил, так ласкал, как ребенка. – Тихо-тихо, смотри, как тебе больно. Ну разве дурному человеку больно от того, что ему не больно? Так не бывает. Ты себя мучаешь, потому что любила и потому что благодарна ему. |