Онлайн книга «Терра»
|
– Пытайся понять. Ну, визуализируй мои движения, как бы мысленную линию проведи. Давай заново. – Это «Д». – Точно. – Я вел дальше. – Ничего не понимаю. Сдаюсь. – Дурочка. – Что? – Это как дура, только дурочка. – Господи, и это ты на мне написал? Какая дурочка? Ты больной. «Детский сад». Я угадала с первого раза, дурак – это ты. Я просто с тобой играю. Одетт навалилась на меня, стала водить пальцем по моей руке. – Что это? – «Д». – Нет. Давай еще раз. – «Д». – А ты настойчивый. Это как спор с тобой. В постели мы провели весь день, играли и трахались. То есть я об этом прям много говорю, но, чтоб понять нашу с ней любовь, это важно – мы дохуя трахались, у меня ни с кем так не было. Это очень странная штука; иногда, когда очень сильно к кому-то тянет, ты вдруг становишься таким ребенком, много смеешься, и все вокруг становится ярче и больше, как в детстве. Читал я одну статью, опять же, там было про то, что это эволюционно важный механизм, самец и самка становятся игривыми, как ребятишки, чтобы доказать, что они не собираются причинять друг другу боли. Природа – штука безжалостная, и в самый важный момент ее нужно смягчить. Вот отчего влюбленные – как дети. Мы играли в игрушку на мобиле Одетт, там нужно было за большую, зубастую акулу кушать людей и рыб, Одетт кричала, и я кричал, мы смеялись. Вот какое дело, старый буду, стану вспоминать мою любовь, и среди поцелуев и вздохов «Боречка», когда я входил в нее, вспомнится мне непременно и безвкусно-яркая игруля про большую рыбину. – Купи медузоеда! – говорила она. – Это такая абилка, чтобы медузы тебя не жалили. Стоит двадцать кристаллов! – Двадцать – это что-то дохуя! – Это игра, здесь нельзя торговаться! Но можно в словеске. Хочешь поиграть в «Мир Тьмы»? В линейке оборотней есть крысы. – Смотри, Одетт, это я жру тебя. – Откуси ей ноги! Скорее! – Надо тебя к психиатру отвести. О чем мы говорили? Да о всякой чуши, в масштабах вечности это все ничего не значило, но так было согрето моим теплом, так напиталось моей радостью, что лучше диалогов и у Шекспира не сыскать. Заснул я, может, к двум ночи, убаюканный руганью Одетт, когда она засела за приставку. Новенький, серебристый плейстейшн я купил специально для нее, как и отменный плазменный телик. Квартира у меня была шикарная, но необставленная, необжитая и оттого неуютная. Я как будто никогда не собирался тут жить, все казалось отчужденным, гостиничным. Иногда я покупал вещи от какого-то внутреннего голода и даже не распаковывал их. В темноте силуэты коробок были как надгробия. А уж если они громоздились друг на друге, то превращались в настоящие тумулусы. Я все чего-то ждал, словно сидел на чемоданах. Было столько денег, а куда их? Ну, короче, хер с ним, так я жил, хорошо, но неприкаянно, и окно всегда было открыто, ветер гулял по этому огромному пространству. Нет уж, я знал, какой прок в богатстве, знал, что лучше, когда деньги некуда тратить, чем когда денег нет, а тратить надо. Заснул я, как погрузился в океан, голова кружилась, и меня долго качало на странных, теплых волнах. А потом мне приснился тот мужик, лица его я так и не вспомнил, во сне оно тоже не проявилось. Мы с мужиком сидели на вокзале, и он сказал: – Ну, скоро мой поезд. Почему-то он по-русски говорил. – Серьезно, так быстро? |