Книга Терра, страница 230 – Дария Беляева

История мне та вспомнилась, и я ее даже Мэрвину рассказал, а он все одно:

– Нет, ну ты представляешь? Сам меня нашел.

Радость у него была великая, весь светился, ходил по комнате из стороны в сторону, маячил. Я лежал на полу. Я был крепко под водкой, коксом не полировал, так что сложно было не то что встать, а и глянуть на Мэрвина под определенным углом. Взгляд мой упирался в какие-то дорогущие экспрессионистские сопли на стене, и Мэрвин попадал в мое поле зрения и пропадал из него.

– Господи, – сказал я. – На хрена тебе была эта картина?

– Ты не понимаешь. Это искусство. Цены на него все время растут.

– Это даже не Поллок.

– Не, какой-то его подражатель. Но лет через тридцать, может, выдам за Поллока каким-нибудь лохам. Ты меня вообще слушаешь?

– Слушаю тебя, чего ты сразу?

Мэрвин кинул мне сигареты, и я закурил. Дым поплыл к потолку, оформленному созвездиями. Мэрвин, в отличие от меня, крепко приноровился к богатству, хотя и постоянно был не при бабле – много проигрывал. Квартирку он оформил хорошо, под самого себя. Все здесь было дорогим, красивым, не то апартаменты плейбоя, не то логово средневекового астролога, всего в достатке. С одной стороны – новенькая, сверкающая техника и мягкие ковры, на одном из которых я сейчас лежал, и стеклопакеты, благодаря которым с улицы не доносилось ни звука, и все эти абстрактные экспрессионисты. С другой стороны – звездное небо, нарисованное на потолке, средневековые астрологические трактаты в рамочках, черные-черные занавески, как в кино про колдуна. Даже на книжных полках все тот же контраст: Айрис Мердок и аль-Фараби.

Иногда что-нибудь особенно дорогое Мэрвин продавал, чтобы рассчитаться с долгами. Вот теперь он остался, к примеру, без крутецкого телика, да еще и я докинул ему деньжат, подарил прям.

Я его спрашивал:

– Зачем ты играешь, Мэрвин, ну совсем без головы, что ли?

А он мне отвечал:

– Я верю, что у меня будет удача. Что это все просто испытывает меня на прочность. Кто не отступится, тот ухватит фортуну за хвост.

Я отчасти тоже в это верил. В смысле, я не мог представить другого финала его истории. Мэрвин убедил меня в том, что он – везунчик, но к двадцати пяти он проигрывался каждую третью пятницу. И возвращался, не унывая.

– Сейчас, – говорил он, – придется немного потерпеть, ужаться, но оно того стоит. В конечном итоге это я буду смеяться.

– Смеяться будут автоматы, чувак. Не ты первый, не ты последний.

У Мэрвина определенно были проблемы, но мы оба крепко сидели на кокаине (хотя и не так люто, как в двадцать, кое-чему жизнь нас научила), так что не мне было морали читать. Один раз живем, в общем-то. Двоечники, отличники – все в гроб ляжем, так чего ради проживать жизнь правильно. Так я думаю.

Ну и вот, короче, когда Мэрвин позвонил мне и сказал, что я срочно ему нужен, я подумал: в долгах как в шелках, ну капец теперь.

А оказалось, его папочка нашел. Звонил, предлагал встретиться.

Мэрвин мешал себе водку с апельсиновым соком у бара.

– Я не могу успокоиться!

– Ой, я вижу. Слушай, я тоже волнуюсь, как оно все у тебя пройдет. Просто если ты настроишься на откровение – его не случится.

– А если не буду настраиваться на него, то случится? Если я как бы сделаю вид, что мне не важно?

Я постучал кулаком по голове.

– Ты все про ребят тех грустишь, Борь?