Книга Терра, страница 214 – Дария Беляева

Мисс Гловер, не догадываясь, что я ее даже не вижу, взяла меня за руку.

– Какая у тебя холодная ладонь, Борис. Пойдем, я налью тебе кофе. И обязательно с сахаром.

Я послушно и молча, как малыш, пил приготовленный ею кофе, по-взрослому крепкий, страшно горячий.

– Когда назначена церемония?

Церемония. Ой, не то это было слово, конечно.

– На десять тридцать.

Мисс Гловер глянула в окно.

– Погода, конечно, не располагает к торжественным мероприятиям.

Тогда я тоже посмотрел. Дождь лил стеной. Мисс Гловер на фоне смазанных силуэтов в окне казалась невероятно контрастной, графичной, как в комиксе. Она достала из сумочки маленькую жестяную коробочку, вытащила тонкую сигаретку и попросила у меня прикурить.

– Знаешь, Борис, мы, кошки, верим в то, что наши мертвые спят и не видят снов. Но будет время, когда они очнутся, и все мы снова обретем друг друга.

– Красивая история. Как про зомби.

– Принесу-ка я тебе миндального печенья. Не надо давиться кофе.

Она сходила за печеньем, и я долго макал его в кофе, пока мне не позвонил Бадди.

– Я подогнал машину, Борис!

Минут через десять появился Мэрвин, мы вдвоем вынесли гроб, а мисс Гловер торжественно следовала за нами. Погрузили мы папкины зубки и папкины косточки в катафалк, а я все равно не верил.

Бадди крепко меня обнял и положил мне в карман пакетик с коксом.

– Мои соболезнования.

– Скорее уж «мои поздравления», – сказал я. – Такой он себе был человек. Хотя и дождь.

– Что?

– Примета такая. Говорят, если дождь, то как бы в честь похорон, значит, человек был хороший. В дождливые дни хоронятся только хорошие люди. Ну смешно, ей-богу.

В машине я сидел тихонько. Вот отец уже появился, а мне все равно было глухо, как в гробу. Словно я сам там лежал.

На кладбище под одним зонтом уже стояли Марина и Андрейка. Алесь мок под дождем спокойно, не замечая воды, совершенно бесстрастно, что придавало ему жутковатый вид. Они все обняли меня, тепло, нежно и обеспокоенно. Какие у меня хорошие друзья, так я тогда подумал.

Вскоре подъехала Эдит, она поцеловала меня в щеку и сунула мне бутылку минералки и какие-то таблетки, а потом долго держала за руку.

– Мне жаль.

– Да. Ага. Спасибо.

Последней появилась Марисоль. Она сдержанно кивнула мне, подошла к гробу, стоявшему на подпорках, приложила к нему руку. Мне очень захотелось прогнать ее, но она была единственным человеком, по-настоящему близким отцу.

Ой, смех и грех, приложила руку к его гробу, как к сердцу любовника.

А я его сердце съел.

Так мы и постояли, разношерстная компания, бандиты, бабуля, бывшие беспризорники и блядь. Отец бы оценил, надо думать.

Надгробную речь держал я:

– Большинство из вас плохо его знали, а некоторые не знали совсем.

Марисоль скривилась, и я подавил в себе желание улыбнуться.

– Он не был хорошим человеком. Не в том смысле, в котором мы привыкли думать о хороших людях. Но он был достойным, сильным и смелым. Иногда это приносит больше хорошего, чем доброта. Он был здесь нужен, без него будет не так. Я не знаю, как объяснить вам, какое место он занимал в моей жизни, в мире, везде. Наверное, нет способа рассказать о близком человеке и сохранить его навсегда. Спасибо вам, друзья, за то, что вы пришли сюда. Я не хотел бы, чтобы он там, где-то, думал, что был совсем уж одинок. У него был я, и благодаря ему, не в последнюю очередь, у меня есть вы. Так в жизни все устроено. Это судьба.