Онлайн книга «Терра»
|
Ой, как же я рад был уцепиться за любую постороннюю мысль, чтобы не думать о ее чудной фигурке, о ее манящей открытости. Марисоль усмехнулась, как бы все мои мысли прочитала. – Это норвежская старушка-крыса. Память о ней исказилась до неузнаваемости. Теперь считается, что так норвежцы персонализировали чуму. Она приходила с граблями в одной руке и метлой в другой. Если начинала мести – значит, в селении не останется ни одного человека, если же граблями по земле водила, то кто-то и выживет после того, как болезнь проедется по деревне. – Жутковато звучит. – Да. На самом же деле она приходила, рыла яму, которую люди по вполне понятной причине считали братской могилой и ложилась в нее. Ее почти отовсюду гнали, кому нужна такая сумасшедшая дамочка? И те, кто обходился с ней так жестоко, за это платили. Вовсе не потому, что старушек нужно уважать. Она должна была успеть вытянуть из земли дурное, и не всегда у нее было время. Люди не доверяли ей, и это приносило им великое горе. – Хорошая мораль какая. – А были бы терпимее к сумасшедшим, может быть, у двух третей норвежского народа, унесенных чумой, все сложилось бы куда удачнее. Сварте Дауэн – иконический пример, символ эпохи. Но ты представляешь, сколько твоих братьев и сестер погибло по всей Европе, потому что люди полагали, будто те накликают беду? Как вообще выглядел тогда человек, роющий яму в здоровой пока еще деревне? – Мрачновато. – Не то слово, Борис. А знаешь, почему так вышло? Тут я вскочил, я и забыл, чего у меня там, все прошло прям, так я разозлился. – Нет уж! Даже не начинай! – Не начинать чего? Она вскинула голову, по-змеиному тонко улыбнулась. – Ай, у тебя работа! Книжки читать! Старичков змеиных слушать! А у меня работа – умирать медленно! У меня работа – дохнуть! Терпеть – моя работа! Ты б сначала ликвидатором в Чернобыле побыла, например, или еще чего, а потом рот свой раскрывала! Марисоль смотрела на меня спокойно, темные глаза – как древесина домовины. – Никто не выбирает. Я тоже не выбирала. – И все вертятся, кто как умеет. Я тоже верчусь. – Это справедливо, Борис. – Вот именно. – Но иногда «справедливо» не означает «правильно». – Пошла ты в жопу со своей софистикой. Легко ей было роток-то свой разевать, говорить от лица истории, от тухлых тысяча трехсотых. А здесь, в начале двухтысячных, моя, моя, моя жизнь была. – Сука ты, – сказал я уже беззлобно. – Ну, я хоть забыл, что ты голая. Она засмеялась, по-ледяному так. – А ты весь в отца. – Прям наоборот. – В том, что касается убеждений, конечно, наоборот. Но темперамент у тебя его. – Неправда. Я добрый. Хороший я человек. Не урод совсем. Марисоль потянулась к отцовской пачке «Мальборо». С толстой сигаретой она смотрелась странно и вычурно. Ой, я глядел на нее, а она как бы мимо меня. Жутковатая телка, как ей отец присовывал, до сих пор не понимаю. Марисоль закурила, глубоко затянулась и выпустила дым через нос. – На самом деле я рада наконец-то познакомиться с тобой. – Это он тебе сказал со мной поговорить? – Это моя инициатива. Но, может быть, пригласил он меня именно поэтому. Не знаю. Твой отец сложный человек. – Я получше тебя это знаю. – Уверена, что так оно и есть. Марисоль указательным пальцем подтянула к себе пепельницу. – Ты, Борис, умный мальчик, правда? |