Онлайн книга «Терра»
|
Короче, я все переживал, хотя она не злилась. Ничего плохого-то и случиться не успело, но было мне так муторно и обидно, такая меня съедала печаль по сделанному. Сидели мы с отцом на кухне, значит, в синих сумерках, в наступающем вечере. На столе бутылка водки стояла, начатая, и две консервных банки из-под ветчины Spam с аппетитными картинками и таким себе содержанием. Мы с отцом пели, тянули заливисто: – Ой, то не ветер в-е-е-етку клони-и-и-ит, не дубравушка-а шуми-и-и-ит, то мо-о-ое, мо-о-е сердечко сто-о-онет, как осенний ли-и-и-ист дрожи-и-ит. На сигарете у отца дрожал длинный столбик пепла, дрожал и не падал. Когда мы добрались до «с кем теперь идти к венцу, знать, судил мне рок с могилой обвенчаться молодцу», у отца взгляд стал влажный и красноватый. О мамке, стало быть, вспомнил. А я – я теперь все понимал про кручину, про подколодную змею. Про все ужасы любви я понимал. Одетт не шла у меня из головы, меня тянуло к земле каждое воспоминание о ней, хотелось ползать, как червю, и выть, как волку. Вот чего, значит, было со мной, такая печаль напала, невмоготу стало без нее, и с ней – невозможно. Ну, то есть «с ней» я еще не пробовал, к Эдит я зайти не решался, хотя она вроде бы не злилась. Злился тут один я – сам на себя, и сам с собой спорил. Тут мне и понадобился отец. Как мы петь закончили, столбик пепла на стол и упал, отец по нему рюмкой проехался. Ну, я и спросил, прежде чем папашка еще выпил. – Слушай, а можно совет твой? – Можно, отчего ж нельзя-то? Рассказал ему все как есть, как было то бишь. Он помолчал, а потом как засмеялся, громко, хрипло. – Дурак ты, Боря, совсем. – Чего дурак сразу? Я привык себя мудаком считать, мерзавцем каким-нибудь по этому поводу, а тут вскрылось, что дурак – и все. Резковато ты меня, папаша. Отец закурил новую сигарету, сощурил от дыма один глаз. – Поцеловать ее надо было, Боря. – И чего б тогда? – Того б тогда. Тебе когда присунуть женщине хочется, ты не забывай, что им романтика нужна. Любовь там, поцелуи, вот это все. Так ты в нее влюбился, что ли? В немочку? – Она не немочка, а австриячка. И не в нее, а в сестру ее. Вот она – немочка. – Запутано у тебя все. – Это да. Короче, что мне делать? – С австриячкой или с немочкой? Австриячке конфет купи, а немочке цветов. – Как-то у тебя просто все? Отец закашлялся, сплюнул в пепельницу желтый сгусток мокроты, который почти тут же почернел. – Нет, ну а как у вас ухаживают за женщинами? – Не знаю. Диски им дают послушать. – Есть у тебя хорошие диски-то? – Нет, если честно. – Ну так возьми денег да пойди купи дисков ей. – Сие мудро, ты прям царь Соломон, па. – Деньги под диваном в файле лежат. – Ну да, я знаю. – Это ты откуда знаешь-то? Отец засмеялся, потом глянул на меня. – Чего, не надумал? – Вниз? Он кивнул. Глядел на меня светлыми, больными глазами. Вид у него был по-особенному изможденный. Это ж как, подумал я, мне месяц пришлось проваляться после одной-единственной ямы, а он их закрывает, а потом на работу ходит, как будто ничего и не случилось. Ко всему человек привыкает, когда оно безысходно и тупо раз за разом с ним происходит. – Не пойду, – ответил я. Весь сжался, готовился, что ударит меня отец, что закричит. А он смотрел и смотрел, с каким-то странным выражением на лице. Не то облегчение это было, не то глубокая печаль. Не сказать чтобы он во мне разочаровался – вот этого не было. Чего я больше всего ожидал, того и не случилось. Смотрел на меня, потом вдруг улыбнулся зубасто да сказал: |