Онлайн книга «Красная тетрадь»
|
Но как бы я ни осуждал Максима Сергеевича, все-таки я был к нему привязан и любил его. И хотя я с самого начала считал, что отправлять его с нами – большая ошибка, все-таки, наверное, лето (каким оно было до смерти Володи) не стало бы таким счастливым без него. С другой стороны, я бы все отдал, и свое счастливое лето тоже, чтобы вернуть Володю. Наверное, отношение к человеку в такой ситуации и не может быть простым. Мне кажется, Максим Сергеевич удивился, когда мы вышли его проводить. Он уезжал очень рано, только начало рассветать, и деревья над нами были еще темными. Мы стояли у ворот, Максим Сергеевич поставил свой кожаный чемодан на асфальт. Я сказал: – И вас никто не сопроводит? – А куда я убегу? Я сказал: – Но я говорю не о побеге. Я уверен в вашей честности. – Ты думаешь, мне будет одиноко? Фира сказала: – Вы будете думать ужасные вещи. Валя сказала: – И мы вас больше не увидим? – Ну почему же? Не в качестве вашего куратора, конечно. Может быть, в качестве заключенного. Он стоял очень прямо. Обычно Максим Сергеевич казался мне растерянным и расхлябанным, а тут вдруг напомнил мне настоящего солдата. Валя вдруг спросила: – А зачем вы все-таки сюда приехали? Максим Сергеевич закурил, пнул чемодан, потом сказал неожиданно бесстрастным голосом: – Сын умер. Я переживал, маялся, потом решил отправиться в этот проклятый исторический парк. Я подумал, такое меня здорово взбодрит, я ведь так любил все это… Он замолчал, огляделся и закончил: – В университете. – А как умер ваш сын? – спросил Андрюша. – На войне, – сказал Максим Сергеевич, и я враз понял, что он жалел нас вовсе не только потому, что мы должны были через многое пройти ради достижения цели. Он жалел о войне, на которую нас бросят. Что, на мой взгляд, совершенно непозволительно. И в то же время понятно. Да, мне все было понятно. Улица казалась совсем еще пустынной, машины ходили редко, а оттого пугали своими резкими звуками. Мы ждали такси. Максим Сергеевич вздохнул: – Да уж. Достанется мне теперь из-за Шимановых. Меня поразил цинизм это фразы, я хотел все высказать и увидел, что Валя уже тоже открыла рот, но вдруг Максим Сергеевич горько заплакал. Никогда я еще не видел, чтобы взрослый мужчина плакал. А плакал Максим Сергеевич очень горько, и слезы катились по его лицу, но не капали вниз – мочили бороду. – Из-за меня умер мальчик, – сказал он. И я мог бы подтвердить: из-за вас. Но я помнил, как Максим Сергеевич ринулся к Боре и Володе в бурное море. Я много помнил такого, что не позволяло мне просто сказать: из-за вас. Валя тоже молчала. Фира сказала: – Вам так больно, потому что вы хороший и добрый. Ей, кажется, тоже нелегко дались эти слова. Сложно было говорить и плохое и хорошее. – Они сами непослушные мальчишки, – добавила Фира. Максим Сергеевич махнул рукой. – Спасибо, Кац. Мальчишки, вот именно. Дети. И человек я плохой, бестолковый. И все мне доверенное «проебал». – Максим Сергеевич! – Что? Я больше не ваш куратор. Он с тоской и отвращением посмотрел на сигарету и выкинул ее. – Как же глупо все вышло. Небо становилось все светлее, деревья над нами зеленели. Будто кто-то в ускоренном ритме показывал, как сменяются сезоны. Максим Сергеевич подошел к нам и сел перед нами на корточки. Так разговаривают с совсем маленькими детьми. – Там, наверху, – сказал он. – Вас боятся и ненавидят. Но вы им нужны. Они очень хотят, чтобы у них получилось, но и боятся этого тоже очень. Чего только не говорят о симбионтах в Космосе. Но я провел среди вас столько времени, и мне вовсе не кажется, что вы – чудовища. Но они хотят сделать из вас чудовищ. |