Книга Начало, страница 27 – Никанор Стариков

– Осваиваешься, лейтенант?

Я обернулся. Колесников стоял в проёме шлюза, опираясь на свою титановую трость. Его фигура в строгом полевом кителе казалась высеченной из гранита. В глазах, тех самых, что видели карпатский ад, горел тот же холодный, аналитический огонь, что и в моих.

– Корабль как организм, товарищ генерал-лейтенант, – ответил я. – Чувствую его ритм. Прометей… это нечто большее, чем двигатель.

Колесников медленно кивнул, его взгляд скользнул по корпусу Полимата.

– Правильное ощущение. Странник – это не транспорт. Это первый залп нашей ответной реакции. Наше копьё, направленное в горло неизвестности. А твой Полимат – его наконечник.

В этот момент к нам присоединился подполковник Орлов. Его лицо, обычно невозмутимое, было напряжено.

– Генерал, лейтенант. Системы в норме. Летим по расчётной. Но есть нюанс. Мы засекли активность в сканирующем диапазоне. И она выросла на триста процентов за последний час. Не похоже на естественные помехи.

Колесников сузил глаза.

– Источник?

– Распределённый. Со всего пространства по курсу. Как будто само пространство… наблюдает за нами.

В этот момент корабль содрогнулся. Не от взрыва, а от резкого, мощного электромагнитного импульса. Освещение погасло, на секунду погрузив нас в кромешную тьму, прежде чем зажёгся тусклый аварийный голубоватый свет. Сирены остались немы – импульс выжег внешние коммуникации.

– Боевая тревога! Несенсорный контакт! Атака из подпространства! – голос Орлова, прорвавшийсясквозь помехи во внутреннем канале, был сжат, как пружина.

Я уже бежал к своему Полимату, инстинктивно, даже не отдавая себе отчёта. Колесников, отбросив трость, с нечеловеческой для инвалида скоростью ринулся к ближайшему терминалу управления. Странник начал манёвр уклонения, его корпус заскрипел под чудовищной нагрузкой. В иллюминаторах проплывали не звёзды, а какие-то струящиеся, перламутровые разводы. Они сгущались, превращаясь в нечто монструозное и целенаправленное. Мыслительный процесс, столь же чуждый человеческой логике, сколь логика человека должна была быть чужда муравейнику.

– Орлов, отчёт! – голос Колесникова, звучащий сквозь вой сирен и треск помех, был подобен удару клинка по броне.

– Масс-детекторы зашкаливают! Множественные контакты, исчисляемые тысячами!

Я был уже у подножия Полимата, мои пальцы скользнули по холодной броне, отыскивая скрытые панели. Не нужно было капсулы. Не было времени на подключение через нейроинтерфейс. Предстоял грубый, силовой контакт – экстренное слияние, к которому меня готовили все эти месяцы.

– Мехвод готов к бою! – крикнул я в общий голосовой канал. – Открывайте внешний шлюз! Выхожу на корпус!

Колесников, не отрываясь от тактического галодисплея, кивнул. Его лицо было маской из гранита и воли.

– Разрешаю. Орлов, прикрывайте его всеми средствами. Воронов, ваша задача – не уничтожить их. Вы не сможете. Ваша задача – понять рисунок атаки. Найти ритм. Они мыслят, как коллективный разум. Нарушьте их связь.

Люди в ангаре бросились к шлюзовым механизмам. С шипением массивные титановые затворы поползли в стороны, открывая чёрную бездну космоса, искривлённую и искажённую набегающими волнами Роя. Давление упало, воздух с рёвом устремился в вакуум. Но на этот раз всё было иначе. Связь была грубой, болезненной. Логос сопротивлялся экстренному подключению, его кристально ясная логика не могла обработать этот внезапный, дикий напор моей воли. Я чувствовал, как виртуальные нервы рвутся под напором.