Книга Начало, страница 110 – Никанор Стариков

– Врач докладывал о твоей аллергии. Я велел ему не беспокоить. Надеюсь, кризис миновал?

– Миновал, товарищ генерал-лейтенант.

– Тогда одевайся. Идём смотреть на новую игрушку. Твои Кентавры уже там.

Он развернулся и вышел. Я натянул свежий комбинезон, почувствовав, как ткань по-новому скользит по коже, и последовал за ним. Протез Колесникова отстукивал чёткий ритм, но теперь я мог различить лёгкую асимметрию в звуке: левая нога делала удар на микросекунду раньше. Погрешность производителя. Мы спустились на лифте в огромный ангар. Воздух здесь пах озоном, горячим металлом и свежей краской. И в центре под яркими лампами стояли они. Наши машины. Но не те, что вернулись с Марса. Они качественно преобразились. Я это заметил, только окинув их свои взглядом.

Богатырь Егорова теперь напоминал не просто тяжёлого штурмовика, а ходячую крепость. На его плечах выросли массивные, угловатые модули импульсно-плазменных орудий. Броня стала толще, с характерным ромбовидным напылением, рассеивающим энергию. Каждый его шаг должен был сопровождаться сокрушающим ударом.

Клинок Орлова приобрёл стремительность даже в статике. Его формы стали более обтекаемыми, на суставах – дополнительные стабилизаторы и маховики. На предплечьях вместо привычных лезвий теперь сияли поля активированной плазмы, а на спине угадывался контур нового двигателя – гравитационного импульсника, способногона короткие рывки с немыслимым ускорением.

Бастион Пшеничной… её машина изменилась меньше всех внешне, но это было обманчиво. Щитовые генераторы теперь представляли собой не выпуклые панели, а сложную сеть излучателей, покрывавших всю поверхность. Они могли создавать не просто барьер, а динамическое поле, меняющее плотность в точке удара. И от неё исходило тихое, мощное гудение – звук перегруженного энергией конденсатора.

И мой Полимат. Он тоже ждал. Чёрный, как космос между звёздами, лишь с тусклым синим свечением в стыках брони. Он не стал больше. Он стал плотнее. На его плечах и спине я увидел новые порты, явно предназначенные для подключения внешнего оборудования. А главное – я стал чувствовать его. Не как железного коня, а как… вторую кожу. Спящего гиганта, чьё дыхание совпадало с моим.

Вокруг машин суетились техники, но в стороне, прислонившись к ящику с инструментами, стояла моя команда. Орлов, Пшеничная, Егоров. Всё в лёгких комбезах, все выглядели уставшими, но собранными. У Егорова под глазом был синяк – я сразу считал микротрещины в капиллярах, возраст повреждения – 32 часа. У Орлова был нервный тик в углу рта. Пшеничная… она смотрела на Бастион так, будто видела не машину, а сложное уравнение, которое наконец-то сошлось. Они обернулись на наш подход. В их глазах я увидел немой вопрос. Ко мне.

– Командир, – кивнул Орлов. – Выглядишь… бодрее.

– Спасибо, Игорь, – я подошёл к ним. – Простите, что исчез. Были срочные дела.

– Слышали, – сказала Пшеничная. Её ледяной взгляд скользнул по моему лицу, задержался на обычном глазу. Она что-то заметила. «Повышенная капиллярная сеть в склере, нехарактерный блеск…» – пронеслось у меня в голове само собой. – Нам показали модификации. Дали теорию. Очень элегантные решения. Особенно по щитам. Спасибо.

– Это общая работа, – сказал я. – Мы все в одной лодке. Готовы?