Книга Начало, страница 10 – Никанор Стариков

– Стабильность связи – 99,1%. Эффективность боевого применения возросла на 27% после преодоления когнитивного барьера. Поздравляю, Воронов. Вы не просто прошли испытание. Вы сделали шаг к новому типу сознания. Симбиоз возможен. Не как подчинение, а как сотворчество. Разум и Машина. Воля и Логика. Вместе вы – не оператор и инструмент. Выновый вид оружия. И, возможно, новый вид разума. Ещё раз поздравляю вас и всех коллег. У нас получилось.

Я медленно разжал манипуляторы, ощущая, как энергия отступает от стальных мускулов. Где-то вдали, в капсуле, моё человеческое сердце билось ровно и спокойно. Но теперь я знал, что у меня есть и другое сердце – из титана и энергии. И граница между ними была уже не так важна. Важен был результат. Синтез.

Возвращение было подобно медленному всплытию из бездны океана, где сознание, расширенное до космических масштабов, вновь сжималось до хрупких пределов биологического сосуда. Я открыл глаза, и мир показался мне тесным, блёклым, лишённым той многомерной полноты, которую я лишь на миг сумел объять. Стеклянная крышка капсулы отъехала с беззвучным шипением, впуская прохладный, стерильный воздух лаборатории. Я сделал первый самостоятельный вдох, и лёгкие, привыкшие к ритму мощного реактора, с трудом восприняли эту привычную операцию. Моё тело было лёгким, почти невесомым, и в то же время невероятно хрупким после исполинской мощи Полимата. Рядом, неподвижный, как изваяние, стоял Александр Владимирович. Его взгляд, лишённый какого-либо выражения, был пристальным и тяжёлым.

– Встаньте, Дмитрий, – произнёс он, и в его голосе я уловил не приказ, но констатацию необходимости. – Ощутите разницу. Осознайте её.

Я поднялся, опираясь на холодный край капсулы. Мышцы ног дрожали от непривычного усилия. Казалось невероятным, что эти кости и связки всего несколько минут назад были частью стального исполина, чьи шаги заставляли содрогаться землю. Мир был тихим, слепым, лишённым того информационного симфонического оркестра, что звучал в моём сознании.

– Отчёт о психофизиологическом состоянии, – раздался ровный голос одного из специалистов лаборатории, – в норме. Дезориентация в пределах прогнозируемых параметров.

– Не цифры теперь важны, – отсёк Колесников, не отрывая от меня взгляда. – Важно качество полученного опыта. Что вы можете сказать о природе синтеза, курсант Воронов?

Я собрался с мыслями, чувствуя, как в памяти всплывают кристально чёткие образы. Ни слова, а именно образы – поток данных, слившийся с интуицией.

– Это был не контроль, товарищ профессор, – начал я, и мой голос прозвучал чужим, тихим после громоподобного гула реактора. – И не подчинение. Это было… всенаправленноедвижение двух различных принципов. Искусственный Интеллект оперирует миром как бесконечно сложным, но чётким алгоритмом системы управления. Он видит вероятности. А я… я ощущал и видел возможность. Ту самую точку бифуркации, где логический прогноз ветвится, и лишь моя воля способна выбрать единственный вариант из множества вероятных.

Колесников медленно кивнул. В его глазах, тех самых, что видели пламя войны, вспыхнула искра глубинного, научного интереса.

– Вы описали фундаментальный парадокс, даже не подозревая о том, – произнёс он, и его слова прозвучали с оттенком торжественности. – Что вы прошли барьер: логика и интуиция, детерминизм и свободная воля. Вы, в микрокосме одного боевого аппарата, решили проблему, сто́ящую перед всем разумным человечеством. И нашли ключ – не подавление, а интеграцию. Симбиоз.