Книга Паранойя. Бонус, страница 49 – Полина Раевская

— Извини, Настюш, но твою беспробудную спячку не заметил только слепой.

— Эй, я сплю днём всего лишь час! — смутившись, бросаю в Долгова первую попавшуюся вещь.

— Котёнок, да хоть все двадцать, мне не жалко, просто почему ты ничего не сказала?

— Серьезно? — вырывается у меня смешок, пока я чуть ли не кряхтя начинаю одеваться.

— Ну, я-то дебил, это мы уже выяснили, — правильно расценив камень в свой огород, подает Серёжа мне трусики. — А у тебя какие причины?

— Те же самые, Сереж.

Долгову смешно, а меня все бесит: между ног мокро и неприятно, тело кажется липким и будто невесомым. Пока надеваю штаны, меня штормит из стороны в сторону.

— Виноват, Настюш, — придержав меня за локоть, помогает Серёжа закончить с одеждой.

— Конечно, виноват. Не мог подождать и позволить мне сделать все красиво?

— Котёнок, я и так прождал почти месяц. Что мне, до родов играть в несознанку?

— Так ты поэтому согласился в итоге сюда приехать? — доходит до меня вдруг.

— Ну, я не был уверен… но какая уже разница? Куда важнее ведь результат, — пытается этот гад смягчить истинное положение вещей. Но все равно бесит и обидно. Чувствую себя дурочкой и снова хочется плакать. Как же достали эти гормоны!

— Ой, лучше молчи! — отмахиваюсь раздраженно и спешу скрыться в ванную.

Серёжа даёт мне немного времени, чтобы успокоиться, а потом присоединяется ко мне в душе.

— Всё, больше не обижаешься на меня, Настюш? — притянув меня спиной к своей груди, накрывает он ладонями мой уже немного выпирающий живот и, уложив подбородок мне на плечо, целует ушко.

Это щекотно, и я невольно улыбаюсь, но все равно упрямо ворчу:

— Обижаюсь.

— Мм… И что папе сделать, чтобы мама его простила? — воркует Долгов, выцеловывая узора на моей шее.

— Пойти к черту? — бросаю насмешливо.

— Вредина, — прикусывает он слегка чувствительное местечко между плечом и шеей, отчего я взвизгнув, едва не подскакиваю.

— Серёжа, блин! — хлещу его мочалкой. А ему хоть бы хны, лыбится во весь рот и такое у него дурковато-счастливое лицо, что все становится понятно без слов.

Но что я буду за женщина, если не услышу подтверждение?!

— Ты хоть рад? — спрашиваю позже вечером, когда мы разогнав детей по кроватям, сами укладываемся спать.

— Что за вопросы, Настюш?

Я, молча, развожу руками, мол, такие вот и, скинув халат, забираюсь под пуховое одеяло. По коже бегут мурашки. Хоть в комнате и тепло, но глядя на заснеженные склоны, невольно начинаешь ежиться.

— Котенок, ты кадр, — заключает Сережа со смешком. — Я весь вечер разливаюсь соловьем о любви к тебе, а ты спрашиваешь — рад ли я, что моя любимая женщина подарит мне еще одного ребенка. Серьезно?

Он выключает основной свет и ложится рядом, тут же поворачиваясь на бок и заглядывая мне в лицо.

— Ну, всякое бывает. Тем более, что я тебя достала с этой темой.

— Нашла, что вспомнить. У меня тогда почка отваливалась. Конечно, я был, мягко говоря, не в себе, но даже с таким бэкграундом, эта новость сделала бы меня счастливым. В конце концов, чего мне еще желать, кроме вечности с тобой?

— Ва-ай, Сережа, какой пафос! — засмущавшись, смеюсь, закрыв покрасневшее лицо ладонями.

— Тебе не угодишь, котенок. То молчу, то пафос. Дай я лучше поцелую мою креветочку, она точно оценит папины старания. Да, папина крошечка?

— С чего это она папина?