Книга Паранойя. Бонус, страница 45 – Полина Раевская

— И это все, что тебя волнует? — вопрошаю недоуменно, потому что…

Ну, серьезно? Столько нервов, напряжения, а в итоге — всего лишь секс? Не то, чтобы я умаляла его значение, просто звучит, как нелепая шутка или бумеранг восьмидесятого уровня за все мои психи и истерики юности.

— Тебя это по идеи должно волновать в первую очередь, — продолжает Сережа насмешничать.

— Должна, но ты курсе, что чем ниже у человека интеллект, тем выше его сексуальная активность?

— Это ты сейчас, Настюш, вежливо назвала меня дебилом? — весело уточняет Долгов,садясь в кресло.

— Я не настолько воспитана, Сереж, — язвлю, устраиваясь на диване напротив. Сережа смеется, а потом вновь устремляет задумчивый взгляд в окно, на несколько долгих минут повисает неловкое молчание.

— Может, наконец, поговорим серьезно.

— А что для тебя серьезно, Настюш?

— То, что имеет для тебя значение, — тяну неуверенно. Серёжа с усмешкой качает головой.

— Ты просила честности, Насть, я сделал над собой усилие…

«И начинаю об этом жалеть» — четко звучит между строк, а я едва сдерживаю досаду.

Дура, блин, такая дура!

— Я просто…

— Да, ты «просто», Настюш, — шпилька, но вполне заслуженная.

Ведь сначала требовала вывернуться наизнанку, а потом обесценила. Молодец, что тут ещё скажешь?!

— Ты прав. Прости! Но я правда хочу понять твои тревоги, страхи и помочь их преодолеть.

— Я знаю, Настюш, но ты их не поймёшь при всем желании. Мы с тобой для этого слишком разные, а натянуть свою личность на чужую историю жизни и без того крайне тяжело — это во первых, а во-вторых, в этом нет никакого смысла, когда дело касается меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Это сложно объяснить. Ты будешь смеяться и наверняка не согласишься, мне и самому сейчас смешно, хотя то о чем я думал последние месяцы почти выломало мне хребет. Спасибо суке-старости за то, что только «почти», иначе я бы не смог взглянуть на себя и свою жизнь под таким углом. Возраст, как ни странно, усмиряет даже самые дикие натуры.

— Возраст?

— Да, Настюш, возраст и страх. Страх потерять жизнь, тебя, страх, что однажды меня станет недостаточно, страх, что я уже не тот… Да просто сам по себе страх для меня — человека, который никогда и ничего не боялся, стал серьезным испытанием, проедающим до костного мозга. Я бесился, злился, захлебывался от своей беспомощности перед лицом неизбежного, искал выходы, боролся, пока не понял, что все это делает меня не слабым и каким-то не таким, а живым. Просто, мать его, живым! Как однажды сделала любовь к тебе. Это сложно понять, когда не имеешь той вседозволенности и власти, стирающей всякую мораль и запреты. Голова идет кругом от безграничных возможностей, и ты начинаешь творить лютую дичь. Сначала потому что можешь себе позволить, потом — потому что больше не чувствуешь ничего, кроме вселенской скуки. В сорок мне казалось я перегорел к людям, к миру и ничто уже не разожжет во мне огонь, а потом появилась ты, и я задышал полной грудью, почувствовал вкус и обрёл смысл. Да, через боль, через испытания, но после того паралича зажранности, было уже все равно, как. Происходило самое лучшее в моей жизни, хоть и самым плохим образом. И как бы меня там не бесоёбило, как бы ни ломались мои убеждения, как бы я сам на них не топтался, ни клал на то, на что положил всю сознательную жизнь, я никогда, ни на одну секунду не пожалел, что так бессовестно и жадно в тебя влюбился. И сейчас я тоже ни о чем не жалею. Да, злюсь, негодую от собственного эгоизма, но в конечном счёте понимаю, что все во благо: и боль, и болезнь, и все эти страхи-комплексы, и пиздострадания, просто потому что по-другому скотскую натуру, охочую до новизны и удовольствий, не удержать. Так что не надо, Настюш, ничего преодолевать, менять и прорабатывать. Есть кандалы, которые не нужно снимать, чтобы человек просто оставался человеком. Нужно лишь время, чтобы осознать это и принять.