Книга После развода не нужно возвращать, страница 4 – Катя Лебедева

Каждое движение, каждое слово, каждый взгляд, они убивают меня снова и снова. Они словно забили кол мне прямо в сердце. Не с одного раза, а по чуть-чуть, медленно вводя его в меня. Или нож, да, их действия как нож в открытой ране, который проворачивают, берут и проворачивают медленно, верно, раз за разом, просто разрывая плоть, превращая ее в одно большое месиво.

— Мы с тобой позже об этом поговорим, — спокойно говорит ей и потом переводит взгляд на меня. Я понимаю, что сейчас его внимания буду удостоена я.

Он скажет мне что-то, а я не хочу его слушать, не хочу его слышать, не желаю. Нет, ни за что, никогда. Его слова, его взгляд, его поведение, они сказали больше тысячи слов, и нет, то, что он не встал, не начал говорить мне, что я все не так поняла, что это все не то, что я думаю, что просто попутал, это бы не спасло положение.

Я бы не прониклась, но если бы он так себя повел, он бы хотя бы не настолько сильно упал в моих глазах. Я бы смогла дать себе надежду, что ему хоть капельку жаль, что ему хоть на сколечко, но стыдно, а сейчас у меня нет такого. Я точно знаю, что ему плевать, точно знаю, что ему не жаль, потому что он ведет себя как настоящий козел.

По глазам вижу, он считает, что я должна молчать, принять все это и забыть, просто вернуться домой, счастливая встретить его. Но так не бывает.

— Не надо ничего говорить,Глеб, — успеваю начать и еще руку зачем-то приподнимаю, как бы прося его ничего не говорить. — Я желаю вам счастья в вашей личной жизни. Не волнуйся, на развод подам сама, не буду мешать вашему счастью.

Поворачиваю голову к сестре и теперь говорю, глядя ей в глаза.

— Помни одно, Ир, на чужом несчастье своего счастья ты никогда не построишь. Я тебя любила, сестренка. Я тебя защищала, я за тебя боролась. Но ты поступила очень подло. Я очень надеюсь, что ты никогда не столкнешься с такой подлостью от близких людей, как я. Прощайте, ребята.

Разворачиваюсь и ухожу, теперь шаги даются легче, потому что я убегаю, сбегаю из этого логова порока.

Да, кто-то может сказать я дура, что я не права, что надо было бросить в нее чем-то и пожелать ей гореть в аду, пожелать ей, чтобы ее предавали, бросали, чтобы ни один мужчина нормальный на нее не посмотрел. Да, это можно сделать, но я не хочу опускаться до ее уровня.

Я не хочу чувствовать себя такой же, как она, такой же мерзкой, подлой и грязной.

Я не хочу быть такой, как она, не хочу, не буду, не могу.

— А ну-ка стоять, я сказал, — словно команду собаке отдает муж и хватает меня за плечо, останавливая.

Он разворачивает меня к себе и даже немного встряхивает, словно я тряпичная кукла, а не живой человек, с которым он прожил девятнадцать лет.

— Пусти меня, — прошу его, дергаясь и пытаясь вырваться.

— Угомонись, Ева. Не надо здесь строить из себя униженную и оскорбленную особь, — уничижительно заканчивает, словно мне было мало боли.

— Знаешь, я одно не понимаю, неужели я была настолько для тебя плохой женой, что ты вот так низко, как шакал, поступил, изменив мне? Неужели я настолько плохая, что не заслужила человеческого признания?

— Ой, давай без драмы, только, Ев. Ты насмотрелась сериалов и говоришь даже так же, как героиня тупых мелодрам. Хватит. Иди домой. Жду твою фирменную индейку на ужин.