Книга После развода не нужно возвращать, страница 2 – Катя Лебедева

Да, я могла бы сейчас взять и убежать, развернуться, хлопнуть дверью, собрать вещи и убежать в закат, но я не могу.

Во мне проснулось это больное женское чувство, это чертово желание увидеть все собственными глазами, чтобы наверняка знать, чтобы потом, в один из вечеров, когда меня накроет отчаяние и сомнения, я себе сказала: «Нет, Ева, ты все видела своими глазами. Тебе не послышалось, тебе не показалось».

Я не хочу потом сомневаться и кусать себе локти за то, что не убедилась, не проверила. Я не хочу давать себе ни шанса на ошибку, ни шанса на сомнения. Не та ситуация. Я не имею права на такую роскошь, как сомнение. Если рушить семью, то уж наверняка, так, чтобы с проходящим сожалением в сердце.

До спальни остаются считанные шаги. Преодолеваю их под эти оглушающие стоны.

Тянусь рукой к двери и вижу, как дрожат пальцы. У них такой тремор, что, кажется, я больна, словно меня лихорадит, словно огромная температура и в общем, у меня действительно такое состояние, кажется, что я рухну сейчас без сил.

И все же нахожу в себе эти силы, сжимаю ручку и нажимаю на нее, открываю проклятую дверь.

Клянусь, лучше бы я этого не делала.

Во мневсе опускается, все падает на дно. Если я раньше говорила, что чувства во мне сгорели, словно феникс, то сейчас, я понимаю, они просто сгорели. Нет там никакого феникса, ничего там обратно не вернется, не возрожусь я из пепла, потому что на муже другая.

Им хорошо.

Они довольны тем, что происходит. Им все очень, очень нравится. Муж гладит ее по бедру, по талии. Одной рукой остается на бедре, a вторую тянет выше. Она запрокидывает голову, и я узнаю ее. Хотя мне это было не нужно. Я узнала ее по тату над копчиком.

Его сложно не узнать, ведь я сама в свое время когда-то защищала ее от родителей. Говорила, что ничего страшного, сестренка, просто в подростковом возрасте, это нормально, бунтуют гормоны, напоминала родителям, что сама бунтовала в ее возрасте. Да не пила, не курила, не делала тату, но мы с ними тоже ссорились, ругались.

Мы просто были с сестрой разными, а разница в двенадцать лет все же ощутима.

Не могу поверить, что Глеб изменяет мне с моей сестрой. Я просто не могу поверить собственным глазам.

Да как это возможно?

Как?

Как он мог?

Он ведь всегда говорил, что она глупая, недалекая, что вызывает в нем отвращение, потому что ничего не представляет из себя как личность, что она обычная содержанка, что ей лишь бы сесть на шею и ножки свесить, что он не хотел бы, чтобы рядом с ним была такая женщина, не хотел бы, чтобы нашему сыну досталась такая.

А в итоге что?

Я защищала ее. Говорила, что она хорошая, просто, ну вот такая, какая есть. Мы с ним даже как-то ссорились, ругались на эту тему, и в свое время мы пришли к выводу, что она моя сестра, и другой у меня не будет, и он все же воздержится от комментариев в ее сторону.

Он воздержался.

Он воздерживается сейчас.

И все потому, что он просто с ней спит.

Она стала его содержанкой.

Он не хотел бы рядом с собой такую, как она, поэтому у него есть я, но видимо, чего-то ему не хватает, раз в итоге в его постели еще и она.

Я смотрю на них, у меня сердце перестает биться. Перестаю дышать, у меня легкие горят. Чувствую, как мне больно и плохо, но не могу сделать этот проклятый вдох. У меня в горле такой ком, который невозможно пробить. Я пытаюсь вдохнуть, хочу, но из горла выходит лишь сиплый хрип.