Книга После развода не нужно возвращать, страница 3 – Катя Лебедева

И тут они обращают на меня внимание.

Сначала они замирают, апотом Ира слазит с него, натягивает одеяло на грудь, поворачивается ко мне лицом, и нет в ее глазах ни шок, ни разочарование, ни страх, ни раскаяние, а ликование, наглое, жестокое ликование.

Неужели это не он написал записку? Неужели не он прислал эти цветы и ключи? Неужели это не квартира, которую он собирается покупать сыну, а квартира, которую он снимает для них, или, возможно, он даже купил ее для них?

Неужели это все она подстроила, и он сейчас в таком же шоке и растерянности, как я? Перевожу взгляд с нее на него, и да, в его глазах нет стыда, нет раскаяния, в его взгляде удивление он не понимает, что я здесь делаю. Он не злится на то, что я застала их, он просто раздосадован, что все его планы рухнули. Да, наверное, именно так, он просто раздосадован и все.

— Ева. Что ты здесь делаешь? — с таким пренебрежением в голосе бросает муж, с такой усталостью от меня, что я наконец-то вырываюсь из объятий оцепенения и могу сделать чертов вдох с хрипом, со свистом, немного закашливаясь от шока.

— Ты… мне… цветы… прислал? — говорю с паузами, потому что не могу быстрее, каждое слово дается с трудом.

Язык словно онемел, как после наркоза у зубного, когда дергают зубы мудрости, он просто еле ворочается, речь невнятная, никакая.

— В них записка была и ключи от этой квартиры. Я думала, ты купил ее для Матвея, не посоветовавшись со мной, и решил ее показать... А ты с ней… — снова перевожу взгляд на сестру.

Она сидит, улыбается, скалится, и сейчас я по-другому слышу ее слова о том, что у меня замечательный муж, о том, что мне надо внимательнее за ним следить, а то вдруг кто-нибудь уведет. Похоже, под «кто-нибудь» она в тот наш разговор имела в виду себя, предупреждала, а я не заметила, как все в нашей жизни изменилось.

Вижу, как Глеб хочет что-то сказать, а потом закрывает рот, поджимает губы и поворачивается к Ире.

Она за долю секунды меняет стервозный взгляд на жалкий, жалостливый, извиняющийся. Она признает свою вину, глядя ему в глаза, но при этом выглядит так, что ей хочется простить любые грехи, она всегда такой была, она с детства умела состроить такие глазки, за которые, ей кажется, можно простить все.

Но я так думала раньше, а сейчас, когда она в одной постели с моим мужем, якобы стыдливо прикрывает обнаженное тело, когда она укралау меня мою семью нагло, ни о чем не задумываясь, явно даже не сомневаясь в своем поступке, никакой взгляд не заставит меня ее простить.

Я ее ненавижу.

Я ее просто ненавижу.

Мне плакать хочется, меня слезы душат, но я не позволю себе ни одной слезинки пролиться, пока они смотрят на меня, пока они видят меня.

— Прости меня. Просто я так устала. Я так хотела, чтобы все наконец-то закончилось. Глеб, пожалуйста, только не злись на меня. Я... Ты... Ты скоро поймешь, почему я так поступила. Пожалуйста, Глеб, — она кладет руку ему на плечо, как бы гладит его, словно пытается утихомирить разъяренного зверя.

Все как в той поговорке, женщина и в горящую избу войдет, и коня на скаку остановит, и сейчас конь на скаку — это мой муж. Он разъярен, его нужно обуздать, и она ловко это делает.

Он накрывает ее ладонь своей, я вижу, как его взгляд смягчается.

Я не знаю, как можно делать мне еще больнее, но у них это получается.