Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 98 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Я переполз через относительно пустой участок, вытоптанный солдатами. Укрытием мне служил только стол для игры в карты, да пара палаток. Но меня не заметили, что дало возможность занять более надёжную позицию. В этот момент, поляки наконец-то решились на штурм. Мушкеты заговорили куда увереннее. Атаковали с противоположной стороны, поэтому часть мятежников потянулась туда. Медлить было нельзя.

Я снова высунулся и снова подстрелил одного из противников. Снова ответили мушкеты, но я уже добежал до слепой зоны и вытащил шпагу. Перемахнув через укрепления, я воткнул лезвие в грудь одному из мятежников. Второй рыкнул, попытался ударить меня прикладом. Я в этом деле был куда лучше его. Ловко нырнул под удар, толкнул противника плечом в корпус. Пока он отшатнулся, выдернул шпагу из тела убитого и проткнул нового врага. Большая часть мятежников уже шла отражать штурм верных королю поляков. Я же подхватил тот мушкет, из которого ещё не успели выстрелить.

Ко мне приближалось четверо. Я выстрелил из мушкета, отбросил бесполезное теперь оружие. Трое мятежников окружило меня с трёх сторон, но они слишком сильно беспокоились из-за подступающих тут и там лояльных сил. Действительно, стоило мне пробить небольшую брешь, как со всех сторон сюда потекли новые поляки. А через минуту, и сопротивление на основном участке штурма было сломлено. Мятежники начали отступать, спеша к палатке Его Величества. Мы бросились следом.

Не скажу, сколько человек полегло в тот день. Мятежников не щадили. В какой-то момент, они просто застряли между личной гвардией Яна Казимира и подступающим войском, как между молотом и наковальней. Я стрелял, когда выдавалась пауза для перезарядки, и колол. Ни о чём не думал, кроме как о том, что это может быть очередная провокация шведов.

Наконец, мятеж был подавлен.Немногие выжившие были взяты в плен, а я, весь залитый кровью, сидел на траву. Очень хотелось выпить, но не было сил даже подняться на ноги. Не то, чтобы вернуться в палатку воеводы Мазовецкого. Он сам нашёл меня, спустя несколько минут. Уселся рядом, держа в руках крынку молока. Воевода и сам был в крови, правда, не так сильно, как я. Зарубил несколько человек саблей, судя по всему. Он протянул мне крынку. Я сделал несколько жадных глотков, вернул её воеводе.

— Шведы скоро нападут, — сказал Мазовецкий.

— Хорошо, что успели мятеж подавить, — кивнул я.

— Садись на лошадь и скачи к своим. Как бы и у вас в армии такое не началось.

— У нас такое в Пскове было, — признался я, глядя в небо. — Когда ж это всё закончится, Господи.

— Не знаю, но ты поторопись, — воевода Мазовецкий расправил усы и усмехнулся.

— Да сейчас, сейчас.

Я поднялся на ноги. Оглядел себя. Кто-то из слуг воеводы Мазовецкого уже подвёл к нам мою лошадку. Я придирчиво оглядел себя. Видок, мягко скажем, доверия не внушающий.

— Умыться не успею?

— А зачем рисковать?

— Тоже верно.

На ватных ногах, я подошёл до лошади. Ещё не до конца придя в себя после кровавого боя, запрыгнул в седло. Воевода тоже встал, подошёл ко мне поближе. Поманил рукой, чтобы я наклонился пониже и сказал:

— Своим скажи, чтобы на помощь шли. Швед уже из Риги выдвинулся. А протестанту передай, чтобы помирать не смел. У него свадьба скоро.

Я улыбнулся и приобнял на прощание воеводу. Тот немного смутился, но спорить не стал. Попрощавшись, я пришпорил лошадку и со всей возможной скоростью припустился в сторону нашего лагеря. Встретили меня безо всякого ликования. Выстрелов со стороны польского лагеря никто не слышал, о произошедшей там схватке ещё никто не знал. Только моя залитая кровью одежда вызывала вопросы. Встретившем меня всадникам я коротко рассказал о мятеже в польском лагере. А потом направился прямо к Алмазу и Трубецкому. Не думаю, что всего выпачканного в крови, меня пустили бы к Алексею Михайловичу.