Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 96 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Положим, унии не будет. Мир то смогут заключить?

— А с чубатыми, что делать? — вздохнул Мазовецкий.

— Если между нами мир, а Хмельницкий уже ушёл под руку Алексея Михайловича, то ничего. Они вас беспокоить больше не станут, если и вы к ним не полезете.

— Это наша земля француз, — холодно ответил воевода и я закатил глаза.

Решительно ничего нельзя было сделать в ситуации, где вместо диалога люди просто выясняли кто из них, имеет больше прав на то или другое. Я понимал, что не смогу добиться от воеводы Мазовецкого большего, поэтому решил вернуться к первоначальной теме.

— Оставим всё это. Вельможный пан, мой друг хочет покреститься по католическому обряду, — сказал я.

— Зачем ещё? — прищурился воевода.

— Чтобы просить руки самой прекрасной девушки в Европе, — улыбнулся я.

Мазовецкий расхохотался и ударил кулаком по столу. Почти в то же мгновение, в палатку вошёл и слуга с закусками. Воевода хлопнул его по плечу и потребовал принести ещё и рюмок. Слуга смутился и снова исчез. Воевода тогда развернул ткань и вытащил бутылку водки. Поставив её на середину стола, он придирчиво оглядел бутылку.

— Где взял? — спросил он.

— У Алмаза купил.

— Что за водка то?

— Из Познани.

— Хорошая, — вздохнул воевода. — Ну слушай, не могу я твоего подарка принять. И сватовства твоего тоже.

Мазовецкий ещё раз оглядел бутылку, будто бы с сожалением. Я не давил, в таком деле, давление только заставило бы воеводу закрыться. А мне было нужно, чтобы он продолжил рассказывать. Сам поделился своими сомнениями. Для этого, следовало дать ему пространство. Так что я молчал.

Прибежал слуга и поставил на стол две железных рюмки. Они были искусно сделаны, серебряный узор в виде змеи огибал рюмку. Воевода взял одну из них в руку, минутку разглядывал, потом снова поставил на стол. Посмотрел на меня.

— Магнаты убедили Короля возвращаться.

— Ваша цель Померания и…

— Нет, — воевода закусил ус.

— На юг пойдёте. Пока русские соШвецией будут воевать?

Воевода не ответил, но я итак уже понял. Может быть попытаются отбить и Смоленск с Витебском. Удастся ли это полякам, большой вопрос. Но у них появился шанс и, пока у Речи Посполитой оставались какие-то силы, они хотели этим шансом воспользоваться. Я покачал головой.

— Тогда мне остаётся только одно, — сказал я спокойно.

— Убираться к своим нанимателям?

— И это тоже. Но в первую очередь, освободить Анри д’Арамитца от службы, — усмехнулся я.

— Как так?

— Пусть едет сюда. Примите его, покрестите. А потом, отправьте вместе с невестой куда-нибудь подальше. Хотя бы на пару лет.

— Эльжбета войско и меня не бросит.

— Детей она тоже будет на поле боя вынашивать? Воевода, я предлагаю лучший из всех возможных вариантов. Молодые будут счастливы, никакого конфликта интересов. — Хочешь, чтобы твой Анри увёз мою девочку в Париж?

— Это уже им решать, где они осядут, — я улыбнулся. — Открывайте водку, нужно выпить за это.

— Я не давал своего согласия, француз. Свадьба, в такое время. Да ещё и за наёмника замуж, — воевода Мазовецкий покачал головой, но я уже был уверен в том, что скоро он сдастся.

Я промолчал, и тогда Мазовецкий продолжил сам с собой:

— А с другой стороны, когда оно будет то, хорошее время. Сколько себя помню, воевали. Эльжбета твоего протестантика полюбила. И раз он сам решил креститься ради неё… ну как тут…