Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 73 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Эй, люди добрые! С кем тут говорить можно?

— А ты кто такой, с тобой говорить? — донеслось со стороны стрельцов.

— Друг Зубова, друг Алмаза, слуга Алексея Михайловича, — ответил я. Стрельцы начали перешёптываться.

— Чем докажешь⁈

— Пятьдесят человек с собой кто ещё мог провести? Ну могу грамоту от Царя показать, если подойти не боишься.

— Стрельцу бояться нечего! — гордо выкрикнул один из солдат и действительно направился ко мне.

Это был тот самый стрелец, что встретил нас на стене. Мы узнали друг друга. Он ничего не сказал, только поглядел на оглушённых купцов. Я вытащил из рукава грамоту и протянул ему. В лунном свете, он вряд ли разобрал бы почерк. Я вообще не был уверен в том, что парень умел читать. Я — в смысле, моё тело — вот не умел до «попадания». Но на грамоте стояла печать, а она то говорила красочнее самых витиеватых слов.

— Когда… — стрелец побледнел. — Когда вернётся Царь, чтобы нас рассудить?

До него наконец-то дошло положение, в котором он и всего товарищи оказались. Я качнул головой.

— Может вас судить и не придётся. Обыщи этих мерзавцев.

Я отошёл от купчят, предоставляя стрельцу право самому порыться в их вещах. Как я и думал, в их карманах стрелец сразу же нашёл шведские дукаты. Я ведь их сам туда положил.

— Это… это кто на портрете?

— Король шведский, — улыбнулся я.

— Они сказали, что у Тыщева злотовые талеры нашли! Ляховские! Потому и зарубили! — крикнул стрелец.

— Почему вы им поверили?

— Тыщев же, это, по-польски говорил хорошо, — вздохнул купец. — Может и шведские они у него отобрали? В чём вина, с убитого трофеи забрать?

Я хотел было сказать что-то убедительное, а потом двери раскрылись. Странно, что никто из гасконцев или мушкетёров непытался этого предотвратить. Но на пороге появилась облитая маслом девушка. Она бешено вращала глазами, оглядываясь по сторонам. Но увидев стоящего перед ней стрельца, остановилась как вкопанная.

— Сашка? — не уверенно спросил вояка.

Девушка закричала и набросилась на него. Она сперва отвесила ему пощечину, а потом просто вцепилась ногтями в лицо стрельцу. Я попытался оттащить её, но девушка рычала и плакала. И, облитая маслом, буквально выскальзывала из моих рук. Стрелец же попытался отступить назад, споткнулся о тело купчёнка и растянулся на земле.

Только тогда мне удалось схватить девушку за одежду и притянуть к себе. Она рыдала, но всё пыталась руками достать стрельца.

— Ты что тут делаешь⁈ — закричал тот.

— К тебе пришла, дурень!

— Да зачем, в городе опасно! Господи! — стрелец поднялся на ноги и притянул к себе девушку.

В этот раз, она уже не стала пытаться выцарапать ему глаза. Просто прижалась к нему и снова зарыдала. Стрелец только непонимающе смотрел на меня и гладил бедняжку по голове. Я спросил:

— Они решили, что девочка будет ценной пленницей.

Рыдания стали ещё громче. Тогда стрелец крепче прижал её к себе. Я спросил:

— Кто это?

— Сашка… — пробормотал стрелец. — Сашка Зубова. Головы московского племяшка. А ты… ты его друг? По-настоящему?

— По-настоящему, — устало кивнул я, поглядывая на уже приходящих в себя пленников. Нужно было их или связывать, или оглушать.

— Когда Царь вернётся? — спросил стрелец уже безо всякой надежды. — Чтобы нас рассудить. Повесят, да?

Я покачал головой.

— Убеди своих, взять купчат под стражу. На рассвете, открываете ворота. Ублюдков на кол. Я за всё отвечу перед Зубовым и Алексеем Михайловичем. Но эти трое утром должны быть на колах. Управитесь?