Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 70 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Купец заплакал, но попытался здоровой рукой потянуться к поясу. Он сорвал с него кошель и протянул мне. Я кивнул девушке. Та не то, чтобы пришла в себя. Скорее механически она подхватила кошель и открыла его. Там действительно было золото. И русское, и испанское, и имперские рейхсталеры. Среди них, девушка нашла несколько шведских дукатов с портретом знакомого мне Карла X.

— Может и хватить, — усмехнулся я. — Сколько у тебя братьев?

— Двое, младшие, это они всё придумали с отцом! — захныкал купец. — Я просто ходил, чтобы стрельцы разбой не учиняли.

Я рассмеялся. На такую очевидную ложь, даже отвечать было не нужно. Девушка с ненавистью посмотрела на купца, потом на меня. Я приложил палец к губам, и беднаядочь Игнатова кивнула.

— Где они сейчас?

— Дома, гуляют, — ответил купец.

Я перевязал его рану, и вырубил ублюдка рукоятью сабли. Потом посмотрел на девушку и сказал:

— Можешь его убить, если хочешь. Но если он доживёт до утра, я клянусь, что его посадят на кол.

Девушка кивнула.

— Вы… батюшка, вы страшный.

— На их руках кровь и твоей семьи, и всех стрельцов, что они подняли на бунт. Каждый, кого он одурачил, умрёт сегодня по их вине.

Девушка слезла со стола и тихо пискнула:

— Я схожу за верёвкой.

Мне не нужно было ничего отвечать. Девушка вернулась через минуту, и мы вместе спеленали купца. Потом я повелел несчастной крепко запереть двери и спрятаться где-нибудь. У меня же ещё были дела.

Выйдя из дома купца Игнатова, я вернулся в церковь. Там было тихо. Даже слепой священник куда-то ушёл. Я спустился в подвал и тихо обрисовал ситуацию своим друзьям. Мушкетёры и гасконцы воодушевились. Я снова переоделся, но сабли не забыл. Теперь у меня с собой были и пистолет, и ружьё, и холодное оружие. Ходячий арсенал, но другого выбора не было. Пятьдесят человек, вместе со мной, выскользнули из церкви и направились по адресу, что дал купец.

Мы были там спустя пятнадцать минут. Во дворе гуляли и пили. Конечно же. Негодяи всегда пытаются утопить свою вину в веселье. Я посмотрел на Анри д’Арамитца.

— Сегодня мы убьём много хороших людей, которые виноваты только в том, что поверили предателям.

— Я понимаю, Шарль, — грустно кивнул гугенот.

— Хочешь сказать что-нибудь? Процитировать Писание?

Тогда Анри вышел вперёд и повернулся лицом к нашему отряду. Стрельцы были так заняты возлияниями и весельем, что не заметили нас, даже если бы гугенот начал танцевать. Анри громко произнёс:

— Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови.

Гасконцы встали на одно колено, словно перед капелланом. Каждый сложил руки в молитвенном жесте и что-то прошептал себе под нос. Большинство из них молились на латыни, но тут и там я слышал и французскую речь. Только тогда нас наконец-то заметили.

— Эй! Что там за сборище⁈ — донеслось со двора.

Я вскинул ружьё и выстрелилна звук. Кто-то захрипел и тогда-то среди стрельцов поднялась паника. Вот только огни дома слишком много давали света. Наш враг был как на ладони, дезориентированный и обнаглевший. Уверенный в том, что опасность может прийти только из-за стен. Первая шеренга гасконцев выстроилась в линию и сделала залп. Вторая, с пистолетами и шпагами, уже бежала во двор. Я закричал по-французски: