Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 72 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Открыто, — рассмеялся кто-то.

Я надел шляпу на саблю и просунул в дверь. Кончено же, прогремело сразу два выстрела.

— Никак вы, блин, не научитесь, — рассмеялся я, входя в комнату.

Рассмеялся и сразу заткнулся. Двое купцов, с разряженными уже пистолетами, стояли передо мной. У одного из них в руке была свеча. А между ними, привязанная к стулу, сидела девушка. По мокрым волосам и одежде я понял, что она уже была облита маслом.

— Ну что, — осклабился один из купцов. — Козыри у кого теперь?

Я внимательнее пригляделся к девушке. На секунду, я даже испугался, что ублюдки смогли добраться до моей семьи. Но девушка была мне совершенно не знакома. Русые волосы, маленькое круглое личико. Пленница потеряла сознание, и поэтому не смотрела на меня. Я сделал шаг вперёд.

— Куда⁈ — рыкнул тот, что держал свечу.

Между нами было метра полтора. Я бросился вперёд и взмахнул саблей. Но у меня не было никакого повода рубить купца. Вместо этого, я рассек свечу, да так, что верхняя часть осталась на лезвии сабли. Противники охнули, я же поднёс лезвие к себе. Мгновение моё лицо освещало пламя свечи. Очень хотелось пошутить в духе того анекдота с грузином в конце тёмного коридора. Но я боялся, что купцы не оценят моих глубоких познаний в тупых анекдотах. Так что я просто молча задул свечу.

Враги выхватили сабли и бросились на меня. Тусклого лунного света, что пробивался через окна, им едва хватало, чтобы не зарубить друг дружку. Я же ловко отбивал их атаки, спокойно изучая обстановку. Кирилл Афанасьевич сказал, что отца давно нет. Но нужно найти доказательства его вины. Конечно, сыновья всё расскажут под пытками. Вот только палачей я под рукой никогда не держал. Может придётся обратиться к местным специалистам?

Драка начала меня утомлять. Я выбил саблю из рук первого купца, а затем рассёк живот второму. Тот не умер — пока ещё. Но сразу же выбросил оружие и упал на колени, пытаясь ощупать себя. Рана то была пустяковой, я знал, как рубить. Но трусы всегда уверены в том, что-их-то родимым ранят сильнее других. Я ударил ублюдка сапогом по носу и тот растянулся на полу. Тогда пришла очередь второго.

Тот уже пытался вылезти в окно, но я схватил его за шиворот и бросил через всю комнату. Купчёнок отлетел метра два, ударился спинов в стенной шкаф. Сверху на него посыпалась одежда и украшения. Я подошёл к нему и нащупал саблей горло.

— Признаешься во всём, и умрёшь завтра, а не сегодня, — сказал я.

— Нельзя мне умирать, нельзя! У меня дело семейное, ты что! Давай я тебе денег дам, стрелец⁈ — залепетал купчёнок.

— Поднимайся, — велел я.

Тот послушался. Он встал в полный рост, не потрудившись убрать с плеч свалившуюся на него одежду. Я оглушил его ударом рукояти и потащил обоих детей купцовских во двор. Его уже занимали стрельцысо всего Пскова. Про облитую маслом девушку, я почти сразу же забыл. Я же понятия не имел, кто это такая и что здесь делала. Сперва мне хотелось решить насущные проблемы.

Мои люди, в это время, заняли оборону по периметру здания. Стрельцы не решались нападать. Первая серия выстрелов очень наглядно показала им, чего стоит опасаться. Всё-таки пятьдесят человек с новейшими винтовками, засевшими в окнах, это сила.

Я подошёл к дверям и распахнул их ногой. Несколько пищалей сразу же оказались нацеленными на меня. Я рассмеялся, вытаскивая купчят наружу: