Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 61 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Мы продолжали продвижение и очень скоро осадили Витебск. Только после этого Алмаз, вместе с посольством, направился к Орше. Мы выпили с ним на прощание и даже обнялись.

К тому времени, Витебск уже находился в речной блокаде. Я и морском то деле ни черта не понимал до сих пор, а уж в речном судоходстве и подавно. Но какие-то вооруженные кораблики блокировали Западную Двину и не давали приближаться польским судам. Наши уже установили тяжелые артиллерийские орудия и регулярно обстреливали город. Меня так и не представили командующему — но я предположил, что им был тот самый дворянчик, с которым я виделся при встрече с Алексеем Михайловичем. Сам Царь также покинул войско, уведя за собой не маленькую часть армии. Зубов сказал, что он отправился к Орше.

В стене уже было несколько брешей, но пока что защитники успешно отбивали все попытки штурма. Однако, долго так продолжаться, разумеется, не могло. Гасконцы были бодрыми и весёлыми. Всё время говорили о том, что их «шевалье» — это ключ от любой крепости. Поскольку они уже начинали понемногу говорить на русском, слух об этом облетел всё войско. Болтали о моих подвигах под Аррасом, Бапомом и теперь уже Смоленском. Я знал, что очень скоро, гасконских стрелков пустят штурмовать бреши. Так что, мы просто тренировались и готовились. А я мечтал о штык-ноже.

У русских было несколько аналогов — багинетов. Главной их проблемой оставалось то, что такие ножи вставлялись прямо в ствол. А значит приходилось тратить время на вкручивание лезвия, прямо в разгар боя, между выстрелами. И всё же, глядя на Витебск, я всё сильнее понимал. Без багинетов я потеряю куда больше людей, чем с ними.

Пришлось идти к обозному голове. Худому до ужаса дьяку, кутающемуся в полушубок даже летом. Выслушав меня, он пошёл уже к голове денежному и долго с ним спорил. Мне оставалось только стоять рядом и терпеливо ждать. Наконец, урегулировав вопрос, дьяк назвал цену за сотню багинетов. В моём отряде, учитывая новое подкрепление, пришедшее по Балтике, сейчас было около четырёх сотен. Я решил, что этого будет достаточно. И пусть цена кусалась, я мог себе позволить сорить золотом.

Затем мы с Диего собрали гасконцев и объявили повышенное жалование тем, кто пойдёт в штыковую. Набравшимся ста добровольцам, мы выдали багинеты. Парни прекрасно знали,как с ними обращаться, но мы всё равно потратили пару дней на тренировки. Учились не столько колоть — с этим то гасконцы справлялись безо всякой муштры. Но и быстро вкручивать и откручивать багинет. В ночь перед штурмом, я заплатил уже хлебному голове, и тот выделил чуть больше меда, мяса и хлеба для моей сотни.

Я не мог позволить себе остаться в стороне. Когда, по утру, запела артиллерия, я попросил у обозного ещё один багинет для себя. Посмотрев на меня с уважением, дьяк выделил мне ещё один. Я пристегнул его к поясу. Мушкетёров я оставил позади. Моим долгом было рисковать собой в первых рядах, но им это было ни к чему. Конечно же, они сопротивлялись. Но я напомнил друзьям о том, что в этом походе стою выше их по званию. И им придётся выполнять мои приказы. Де Порто рассмеялся и обнял меня.

— Наконец-то из тебя вышел толк, шевалье.

Мне было нечего ему ответить. Пушки били по Витебску, унося с собой всё новые и новые жизни. А в это время, в Орше, Алмаз и Ян II Казимир обсуждали условия мира. Наконец, прозвучал сигнал к атаке. Мы двинулись ровной линией, останавливаясь через каждые пять шагов, для выстрела. Потом снова перезаряжались прямо на ходу, чтобы выстрелить снова. Рядом со мной погиб человек, просто упал, выпав из шеренги. Мне на лицо попала его кровь, но я только помолился себе под нос за его душу.