Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 64 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Шведам решили продаться?

Очевидно, мне ответили аркебузы. Никто не пытался меня застрелить, но пуля выбила искру из стоявшего неподалёку камня. Я посмотрел на де Порто, но здоровяк только развёл руками. Остальные мушкетёры держались вместе с гасконскими кадетами.

— Проваливайте, пока мы добрые! Итак, крови много пролили, — крикнули со стены.

— Дай с головой поговорить, и я уеду.

— Нету больше головы, — ответили мне. — Не с кем тебе говорить.

Вот и догадка Зубова подтвердилась. Тыщев был мёртв.

— Кто за старшего? — я всё не оставлял попыток решить дело миром.

— Не доводи до греха, — только и ответили мне.

Я вздохнул. Отъехав на километр, мы спешились и разбили лагерь в небольшом лесочке. Гасконцы спокойно и невозмутимо начали готовитьсяк долгожданному отдыху. Кто-то собирал хворост, кто-то ушёл охотиться, кто-то отправился искать ручеек. Всем нашлось дело. На наше счастье, из Пскова никто войска против нас не посылал. Хотя и не мог не увидеть нашего лагеря с башен.

Мы же собрались с мушкетёрами и держали совет. Точнее, я кратко ввёл их в курс дела и показал карту. Вопрос был только в том, сколько человек мы готовы взять с собой. Оставлять лагерь пустым точно было не самым разумным решением. Имитировать отход обратно в Витебск, а потом окольными тропами возвращать триста с лишним человеком. Слишком муторно и подозрительно. Идти вчетвером — самоубийство.

Сошлись на полусотне, но отборных. Отдохнули до заката, разожгли костры. И под покровом ночи, взяв лучшее оружие и лучших людей, отправились в Псков. Тайный ход был у старой, но ещё обитаемой мельницы. Она стояла у реки, и мельник знал Зубова лично. Я постучал в его окно, а через минуту дверь открыл заросший дед. Выглядел он не как мельник, а как постаревший неформал, пропивший лучшие годы на рок-фестивалях.

Крякнув, он оглядел всех нас и сказал:

— Хлеба не дам, вас не прокормишь.

— Мы от Зубова, — сказал я.

— Не знаю никакого Зубова.

— Дмитрий Иванович, стрелецкий голова, — напомнил я.

— Митька то? Сразу бы сказал, паря. Ну тогда, это. Вам в подвальчик? — осклабился дед.

Пара зубов у него была золотых, и я сразу понял, что дедушка совсем не так прост. Контрабандист, как пить дать.

— В подвальчик. Знаешь, что в городе творится? — спросил я.

— Как не знать, — дед повёл нас на мельницу. — Только память не так, а зверобой для настоечки собирать спина болит.

— Вот тебе, дедушка, на настоечки, — я передал ему золотую монету.

Дед посмотрел на неё так, словно я ему не целый луидор дарю, а медяки в карман сыплю. Но монету принял, даже на зуб пробовать не стал. Добравшись до мельницы, он снял с пояса связку ключей и пошёл к большой амбарной пристройке. Там и безо всякого подвальчика могла бы поместиться вся наша группа.

— Стрельцы с ума сошли, — сказал дед, открывая замок. — Голову порешали, говорят, надо лично к Царю идти. Что бояре хотят снова ляхам сдаться, как при отцах наших было. Ну, ихних отцах.

Двери амбара со скрипом распахнулись. Дед прошёл вперёд, расчищая ногой набросанное село. В лунном свете оченьскоро стал виден большой люк. Дед показал на него и сказал:

— Милости просим. В городе будете, не шалите.

— Кто стрельцов поднял, дедушка? — холодно спросил я.

Контрабандист не мог этого не знать. Он оглядел меня с головы до ног, почесал грязный толстый нос. Потом спросил: