Книга Жуков. Если завтра война, страница 72 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

Страх был постоянным спутником Мирры Исааковны. Она боялась за себя, за стариков-родителей, действительно проживающих в Бродах, за брата-студента, что учился в Киевском политехе. Никто из них ничего не знал о ней, с тех пор, как она пропалав октябре 1939 года.

Этот страх и загнал ее в ловушку Эрлиха фон Вирхова, который вытащил ее из тюрьмы в Познани. Вытащил, чтобы завербовать. Выбора у Мирры Шторм не было, либо работать на Абвер, либо сгинуть в одном из лагерей Рейха.

И теперь, находясь в частном доме на киевском Подоле, Мимоза судорожно искала выход. Охранявшие ее люди не были такими свиньями, как гестаповцы. Однако от них исходила не меньшая угроза. Правда, их начальник обещал защиту, но она знала цену таким обещаниям.

В любой миг такая защита могла обернуться пожизненным заключением или пулей в затылок. Особенно теперь, когда ее немецкий «покровитель» сбежал, оставив ее одну отвечать за последствия.

Вот только страх плохой советчик только для тех, кто парализован им. Мирра была напугана до дрожи в коленях, но ее ум, отточенный в Познанском университете, работал отчетливо даже в самые рискованные моменты жизни.

Она заметила, чтокогда именно вечером один из охранников выносит мусор. Знала, что ключ от двери, ведущей на задний двор, висел на гвоздике в кухне, но охранник, ленивый или уверенный в ее покорности, никогда не запирает дверь, выходя до ветру.

Оконце в чулане, припособленном под умывальню, маленькое, но достаточно широкое, чтобы пролезть, даже не снимая саму фрамугу. Мирра изучала ее в первый же раз, когда умылась. Деревянная рассохшаяся рама, стекло удерживает лишь высохшая замазка.

План созревал постепенно, как болезнь. Ей нужен был инструмент. И он у нее появился. Старый черепаховый гребень, от которого отломился зубчик. Мимоза спрятала его. Рисковала, конечно, при обыске могли найти. Вот только обыскивали ее не так тщательно.

Работа над стеклом требовала терпения. Она выковыривала замазку по миллиметру, стоя на табуретке под предлогом умывания, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Руки не дрожали, движения были точными. Вскоре стекло держалось уже только на честном слове.

В этот вечер Мирра Исааковна попросила чаю. Нарушила предписанное молчания, вызвав легкое раздражение у молодого охранника, но просьба ее была столь обыденной, столь безобидной… Он кивнул, вышел на кухню ставить чайник.

У нее не было времени на раздумья. Только на действия. Мимоза скользнула в чулан, закрыла дверь не на щеколду, а просто притворила. Тихий скрип притворяемой дверименее подозрителен, чем щелчок задвижки.

Встала на табурет. Нащупала край стекла. Нажала легонько, но треск отходящей замазки показался ей оглушительным. Шторм замерла, прислушиваясь. Из кухни доносилось булькание закипающей воды в чайнике.

Она сняла стекло, поставила его к стене. Из отверстия потянуло зимним холодом. Проем был слишком узок. Мимоза вдохнула, быстро сняла с себя все, выбросила одежду, белье и обувь в оконце, втянула живот, полезла головой вперед.

Ее сердце колотилось так, что, казалось, его слышно даже на улице. Через несколько секунд, вертясь, как уж, она протиснулась наружу. Вывалилась в темноту дворика, упала в слежавшийся снег. Ушибла колено, но была на свободе. Пока.

Поднялась, отряхнулась машинально. Быстро подобрала одежду и обувь, облачилась. Дальше проще. Скользнула через калитку на соседнюю улицу. Возбуждение постепенно проходило и февральский ветер начинал пробирать сквозь тонкую шерсть платья.