Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 89 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

И черт бы с ним, если бы только в Волынской шептались — так ведь молва начала расходиться по округе.

Сам не знаю, с чего все началось, но припомнили мне все мои приключения, и даже те, с которыми я и рядом не стоял. Вот так вот.

И поделать, увы, уже ничего с этим не смогу — остается только быть аккуратнее.

Всякий раз, когда я напрямую или косвенно наступаю на хвост личностям вроде Жирновского, количествоврагов вокруг меня множится. А самое неприятное, что враги те весьма влиятельны.

— Десять, одиннадцать, двенадцать… Ну! Давай, Гриша, знаю, что и два десятка ты влегкую! — весело прикрикнул Пронька.

— Легко! — добил я до пятнашки и спрыгнул с перекладины. — Руки, зараза, мерзнут на железяке, а в варежках соскальзываешь. Чего с ума сходить — вот потеплеет, тогда и рекорды ставить станем, Проня. А пока так, кровь разогнали и будет. Чего рот разинул — давай, боров, теперь залазь ты!

Аслан, стоящий рядом, заржал, а Пронька, скорчив рожицу, полез подтягиваться.

Он и вправду после тренировок сильно изменился. И походка, и поведение другое, не говоря уже о приобретенных навыках, для будущей службы очень полезных.

До обеда день пролетел незаметно в хозяйственных делах.

Только я поснедав, на двор вышел, как увидел парнишку с красным носом в папахе набекрень.

— Доброго здравия, Григорий Игнатьич, — выдохнул он. — Атаман велел к себе, как сможешь.

— Добре, — кивнул я. — Скажи, буду скоро. Да и по отчеству меня необязательно, Никита, — хохотнул я. — Ишь, усы еще не выросли, так что просто Григорий зови, пока усы на физии моей не увидишь. А вообще я Матвеевич — это батюшка мой, царствие небесное, был Матвей Игнатьич.

— Благодарствую за науку, — на автомате улыбнулся Никита и поспешил вернуться к правлению, видимо недавно только перевели его в подготовительный разряд, теперь вот начинает с несения сиденочной службы, но дело тоже ответственное и важное.

Я сменил сапоги, накинул черкеску и потрусил к правлению.

У Гаврилы Трофимыча за столом сидели мой боевой товарищ Яков и хорунжий Данила Сидорович Щеголь, с которым мы под Пятигорском варнаков гоняли.

— Здорово дневали! — поклонился я.

— Слава Богу, Гриша, — атаман поднял глаза. — Проходи, садись.

Я присел на край лавки, ближе к стене.

— Значит так, — начал Гаврила Трофимыч. — По твоему Рудневу и прочим ухарям ночью кой-чего узнать удалось.

Он глянул на Щеголя.

— Семен сознался, — сухо сказал тот. — Не сразу, конечно, но, когда с Харитоном да Кузьмой рядом посадили — деваться было некуда.

Оказалось все почти так, как Руднев и говорил. Семен поначалу «просто весточки» передавал: кто в разъезд, кто в дозор, кто в секрет али пикеты, ну и какие обозы мимо идут.

А потом аппетитвырос. Информация про наши передвижения к нему нечасто попадала, как в тот раз, когда по его указке десяток Урестова в замятню угодил.

Вот между делом они, кроме заработка за сведения, наладили еще и за долю наводки варнакам давать на «жирных гусей». Да только на Сапрыкине, благодаря вашей смекалке, споткнулись.

— Харитон подтвердил, — продолжил Строев, — что Семен у него не раз бывал и про разъезд он от него слышал. Дальше эти вести уже по их линии ушли.

— Кузьма тоже недолго молчал, — добавил Яков. — Особенно когда мы ему пару писем с его каракулями показали — запел, как соловей.