Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 55 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Вижу какие красивые, давай, наверное, 16 штук возьму. — кивнул я, — они же в бумагу завернуты будут?

— Добре, — кивнул лавочник. — Петька, заверни! — Крикнул он мальчишке.

— Сию минуту, дядь Пантелей!

— Еще чего надумал?

— Скажи, а иголки для мастерицы в подарок, да нитки красивые для вышивки имеются ли?

— Имеются, как же без того, — охотно кивнул Пантелей Максимович и, пригнувшись, выдвинул из-под прилавка узкий деревянный ящичек. — Для всякой мастерицы товар найдется.

Он ловко разложил на прилавке два небольших свертка, перевязанных бечевкой.

— Вот, гляди, — указал пальцем. — Наши, тульские иголки. Сталь простая, крепкая, ушко аккуратное. Для домашней работы — самое то.

Пучок в 20 штук — 3 копейки серебром.

— А это заграничные, немецкие. Говорят, из Золингена идут. Сталь потоньше, полировка ровная, по холсту и батисту — как по маслу. Такие рукодельницы любят, бают, что вышивка чище выходит. Эти подороже будут: 10 иголок — 7 копеек. Зато и служат дольше, и нитку не рвут.

— Для подарка, — лучше вот эти, — кивнул он на немецкие. — Видно сразу добрая вещь.

— А нитки тоже имеются?

Он снова полез под прилавок и вытащил деревянную коробку, аккуратно разделенную на ячейки.

— А вот и нитки для вышивки, — сказал с уважением, — Не простая пряжа, а моточки, как положено.

Он стал по очереди выкладывать небольшие пасмы, каждая — аккуратно смотанная восьмеркой и перехваченная бумажной полоской.

— Шелк крашеный, гладкий, блестит на свету. Цвета держит, не линяет, коли в кипятке не варить.

Вот алый, вот васильковый, темно-зеленый, золотистый, черный — для обводки узора. Такой шелк берут на праздничные рушники да сорочки.

Один моточек — пять копеек.

Рядом он разложил другие.

— А это шерстяные, мягкие, теплые на глаз. Для грубого полотна, подушек, на пояса да настенные узоры. Цвета поспокойнее: вишневый, охра, синий глухой, серо-стальной.

Эти дешевле — по 3 копейки за моток.

Лавочник сдвинул все ближе друг к другу, чтобы было видно целиком.

— Обычно в подарок берут два-три мотка шелка разного цвета да иголки хорошие, — добавил он. — Вроде мелочь, а мастерице приятно: значит, труд ее уважают, понимать надо.

Он посмотрел вопросительно — как человек, знающий, что товар говорит сам за себя.

— Давай возьмем мы иголки немецкие, 3 мотка шелковых, да 3 шерстяных ниток. — Сказал я лавочнику и стал отбирать яркие цвета для Аленки.

— Еще что потребно?

— Скажи, Пантелей Максимович, а очелья у тебя имеются, для девочки малой, бисером вышитые?

Лавочник на мгновение задумался, затем медленно кивнул.

— Челоуги то, есть, как не быть — сказал он негромко.

Он пригнулся глубже, почти скрывшись за прилавком, и вынул из-под него плоскую дощечку, обернутую в чистую холстину, и стал ее разворачивать.

На свет легло очелье — широкая бархатная лента, расшитая мелким бисером. Машке точно подойдет. Чтобы все видели — настоящая казака растет, не крестьянка в платочке. Подарок дорогой, от брата.

— Работа тонкая. Не станичная стряпня, а из-под рук мастерицы. Бисер стеклянный, мелкий, ровный — не мутный, не крошится.

Он чуть повернул очелье, чтобы лучше было видно узор.

— Смотри: цветочек по центру, по краям — завитки. Белый бисер с синим, да чуток красного — чтоб глаз радовался. Для девочки самое оно: и не пестро, и нарядно. Зимой — под платок, а летом и так можно носить.