Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 78 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Я осмотрелся еще раз. Низкий потолок, маленькие отдушины под самым перекрытием — воздух хотя бы немного ходит.

— Сойдет, — выдохнул я наконец. — Вот тебе и «Ласточкино гнездо».

— Спать хочешь? — спросил Степан, глядя мне в глаза.

— Хочу, — честно сказал я. — Но сначала Лагутина перетащим. И все следы в горнице уберем.

Алексей лежал так же, как мы его оставили. Только дыхание стало глубже, ровнее.

— Лагутин, — тронул я его за плечо. — Алексей, очнись.

Он застонал, шевельнулся, открыл один глаз.

— Опять… резать будешь? — хрипло поинтересовался он.

— Нет, — усмехнулся я. — На этот раз только перевозка. Надо тебя в укромное место спрятать, пока сюда друзья твои закадычные не явились.

— Куда… еще? — спросил он, пытаясь приподнять голову.

— В погреб, — честно сказал я. — «Ласточкино гнездо» приготовили,все как ты и просил.

Он даже попытался ухмыльнуться, но вышло криво.

— Похоже, выбора нет, — пробормотал Алексей.

— Вот и добре, — подытожил я. — Степан, бери за плечи болезного. Только аккуратнее, шов свежий. Я ноги буду придерживать.

Поднимать его было тяжело. Надо было держать так, чтобы рана не открылась.

— Раз, два, взяли, — скомандовал я.

Алексей застонал, но зубы стиснул. Пару раз дыхание сбивалось — тогда я останавливался и ждал, пока Алексей придет в себя.

— Еще немного, — ворчал я. — Терпи.

До сеней дотащили кое-как. Люк в погреб уже был открыт, лестница поставлена.

— Михалыч, ты вниз первым, — велел я. — Встанешь, руки приготовь. Я тебе его спускать буду. Только смотри, не урони.

— Да не уроню я, не баба на сносях, чай, — проворчал Степан и спустился.

Я, стоя на коленях, удерживал Лагутина за плечи. Он выдохнул сквозь зубы:

— Ну ты и изувер, казак…

— Ежели не понравилось, потом жалобу в канцелярию напишешь, — отозвался я. — А теперь давай, пошел.

Мы понемногу спустили его вниз, Степан подхватил. Потом и я сам слез по лестнице.

На досках разместился тюфяк, набитый свежей соломой. Уложили Алексея на эту лежанку, сверху набросили одеяло.

— Ноги прикрой, — сказал я, — а грудь пусть дышит. Тут и так прохладно.

Он смотрел в потолок мутным взглядом.

— Спасибо… — прошептал он. — Если выживу, Гриша, не забуду.

— Куда ты денешься, Лагутин, — отмахнулся я.

Лицо у него уже чуть порозовело, но боль никуда не делась. Он дернулся, еще раз застонал — и отключился, провалившись в сон. Я на всякий случай потрогал шею, проверяя пульс. Он был ровный, хоть и учащенный.

— Жив, — сказал я тихо.

— Давай, Михалыч, немного осталось, — добавил я.

Минут двадцать мы с ним носились между залом, комнатой и сенями. Старые окровавленные повязки скинули в печь — скоро они сгорят вместе с мусором. Пол протерли горячей водой с золой. Я сам работал тряпкой, чтобы пятен не осталось и запах не стоял.

— Вон, в углу еще, — показал я. — Если жандарм глазастый попадется — может и прицепиться.

— Да чтоб им… — буркнул Степан, но проверил все еще разок.

Когда закончили, в горнице осталось только слабое амбре лекарств да самогона, но крови видно не было. Открыли ставни, чтобы хорошенько проветрить.

* * *

— Сил нет,— честно признался он. — Словно вола таскал на плечах по станице.

— Это да, Михалыч. Спасибо тебе, большое дело сделали. Я в долгу не останусь.

Степан ничего не ответил, только кивнул, потерев натруженную раненую ногу.