Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 76 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Степан Михалыч, будь добр, — повернулся я к хозяину. — Надо воды горячей, чистые тряпки и чего покрепче. В смысле — самогон, спирту у тебя не водится. И иголку с ниткой.

— Водка есть, — кивнул он. — Щас принесу.

— Не водка, а самогон давай, — поправил я. — Он у тебя забористее.

Пока он ходил, я аккуратно начал разматывать старую повязку. Тряпки прилипли к ране, Алексей шипел сквозь зубы, но терпел. Я смочил их водой — повязки стали отходить легче.

Рана была пулевая. Пуля вошла в бок, чуть ниже ребер. Выходного отверстия не видать — либо застряла, либо прошла по касательной и все вокруг разнесла. Не пойму. Кожа вокруг посинела и покраснела, местами уже шло нагноение. Запах тоже был нехороший.

— Давно его зацепило? — спросил я, не отрываясь от дела.

— Вроде третий день пошел, —вздохнул Степан, входя с кастрюлей. — В дороге, видимо, перевязали как могли — и ко мне. Я хотел было звать фельдшера, но Алексей энтот сразу сказал, что никак нельзя.

— Как могли… — проворчал я. — Как всегда, через одно место.

В прошлой жизни я такие вещи видел часто. Дать инфекции разгуляться — и она любого поборет, даже богатыря свалит.

Я налил самогон в чашку, обмакнул туда чистую тряпицу и начал медленно отмачивать засохшую кровь, счищая грязь.

— Потерпи, Лагутин, — сказал я. — Иначе долго не проживешь. На вот, держи, — протянул ему деревянную ложку со стола.

— Спасибо… — хрипло усмехнулся он, сжав зубами деревяшку.

Когда рана очистилась, стало видно, что пуля сидит неглубоко, ближе к коже. Повезло: ничего жизненно важного не задело, иначе он до Пятигорска вообще бы не доехал.

— Иглу давай, — протянул я руку.

Степан положил на стол иголку с ниткой.

Я поднес иглу к огню, подержал, чтобы прокалить, потом макнул в самогон.

— Слушай сюда, Алексей, — сказал я. — Сейчас будет очень неприятно. Но если все пройдет как надо, завтра ты уже будешь ругаться, а послезавтра — спорить. Даст Бог, Антонов огонь мимо тебя пройдет, — перекрестился я.

Он едва заметно кивнул.

Когда вытаскивал пулю, Лагутин замычал, и отчетливо был слышен треск деревянной ложки в его зубах.

Шить пришлось долго. Технически я понимал, что делать, но этими руками еще не доводилось, да и местные нитки были грубоваты.

Алексей пару раз терял сознание, потом снова приходил в себя. Один раз ухватил меня за рукав так, что костяшки побелели.

— Жить будешь, спаси Христос, — сказал я. — Не дергайся.

Наконец рану удалось стянуть как надо. Я налил еще немного самогона прямо на шов — Алексей дернулся всем телом, но не вскрикнул.

— Вот теперь завязываем, — сказал я, накладывая чистую повязку.

Степан смотрел на все это со стороны, видно было, как он переживает за Лагутина. По большому счету Алексей для Михалыча — никто, но ответственность, видать, чувствует.

— Ну что, вытянем? — спросил он тихо, когда я закончил.

— Если не дадим ему замерзнуть, не допустим, чтобы тут толпы людей шастали, и Антонов огонь не начнется, — кивнул я. — Организм у него крепкий, но и рана серьезная. Почитай, бочину разворотило.

Я взглянул на Алексея. Тот лежал с закрытымиглазами, но уже дышал ровнее. Деревянная ложка, переломленная пополам, валялась на полу.

— Афанасьев… придет? — одними губами спросил он.

— Даст Бог, послезавтра будет, — ответил я. — Если враги, что тебя прихватили, до него добраться не решат.