Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 58 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Вернулся в парилку с кувшином.

— Во, казаки, вот это наша артиллерия, — хмыкнул я.

Налил в ковш немного воды, плеснул туда чесночной вытяжки, размешал.

— Держитесь за полки, — предупредил я и вылил ковш на раскаленные камни.

Камни зашипели, вырвался густой белый пар. Но уже не обычный — с таким духом, что у меня самого глаза на лоб полезли.Чеснок разошелся по парной моментально.

— Ого! — закашлялся Сидор. — Сейчас будем духмяные, как сало Агафьи!

Раздался дружный хохот.

— Дыши, дыши глубже, — хохотнул Яков, хлопнув Аслана веником по спине. — Чтоб никакая нечисть к тебе потом не подступилась.

— Это не шутки, дыханию очень хорошо помогает. Нос прочищает — будь здоров, — добавил я.

— Если и подступится сюда бес какой, — простонал Трофим, — то тут сдохнет еще в предбаннике.

Еще пару заходов — и мы были как вареные раки. Все, кроме деда, раза по два с головой нырнули в наш пруд. Деда я просто облил водой из ведра, что за день настоялась. Не дело ему в ледяную воду прыгать — мало ли, сердце крякнет.

Чесночная баня всем понравилась. По крайней мере, никто не сбежал, а отзывы были только восторженные.

Когда мы уселись на веранде, уже стемнело. Две керосиновые лампы, подрезанные мною на малине в Пятигорске, давали неплохой свет.

Небо темное, чистое на удивление, звезды как семечки рассыпаны. Где-то в соседних дворах изредка лаяли собаки.

На столе стояли простые закуски: хлеб, огурцы, сало, лук, вареная картошка в мундире. Сидор разлил квас и пиво по кружкам. Мы неспешно беседовали, запах чеснока, казалось, пропитал все тело и еще держался на языке.

— Гришка, — вдруг сказал Яков, — ну-ка давай свою байку про русскую и татарку. Видать, деду не сказывал — пусть посмеется.

— Ой, не надо, — скривился я. — Еще потом прилетит.

— Игнат Ерофеевич, ты если что сразу его веником, — подмигнул Сидор.

Дед только поправил усы.

— Рассказывай уж, — сказал он.

Пришлось. Я повторил ту самую историю про вдовушек, про Галимжана и Василия, про то, что одни песни поют, а другие… песням татарским не обучены.

Смеялись все. Сидор в этот раз так ржал, что поперхнулся квасом, и Трофиму пришлось хлопать его по могучей спине ладонью.

Дед тоже гоготал, утирая глаза краем полотенца. И никакой нотации не последовало, что меня искренне удивило.

— Эх ты, — покачал он головой. — Вон как, значит, татарских песен не знать.

Кружки с квасом и легким пивом звенели, баня остывала. Голова была легкая, тело — тоже, будто камень с плеч свалился.

Я уже начал зевать и прикидывать, как бы по-тихому свинтить в кровать, как Аслан легонько тронул меня за плечо.

— Григорий, — тихо сказал он.— Можно слово скажу… тебе и деду.

В голосе было что-то такое, что сон как рукой сняло.

— Говори, конечно, — ответил я, переглянувшись с дедом.

Аслан немного помолчал, видно было — переживает, и сказать ему нелегко.

— В чем дело, сынок? — спокойно спросил дед. — Молви, не мнись.

Аслан перевел взгляд с него на меня, снова на деда. Глотнул, расправил плечи.

— Я… — негромко сказал он. — Я хочу посвататься к Алене.

Вот так дела… Аслан, конечно, выдал. Не ждал такого. Хотя чего удивляться: Аленка его, считай, на ноги поставила. Неизвестно, сколько бы этот джигит еще валялся, если бы не она. Похоже, пока я за бандитами гонялся да в Ставрополе торчал — у них и сладилось.